Аквамариновое танго - Валерия Вербинина

– У вас довольный вид, – заметил Анри, когда Амалия села в машину. – Удалось узнать что-нибудь? Это все-таки Жан Майен?

– Это может быть Жан Майен, – поправила его Амалия. – Но у меня сложилось впечатление, что на самом деле никто толком не знает, что там произошло.

– Как можно находиться в доме, где произошло убийство, и ничего не знать? – проворчал Бюсси.

– Могут быть разные обстоятельства, – Амалия поморщилась. – Пока факты таковы: едва услышав о Жане Майене, все начинают нервничать, Бернара Клемана никто даже не упоминает, Антуана Лами, судя по всему, считают вполне способным на преступление… что еще? Да, и никто особо не отрицает, что имело место убийство, а не самоубийство. У министра Майена много врагов?

– Он чрезвычайно изворотлив, – подумав, ответил Бюсси. – И ухитряется всем быть полезным. Неделю назад он произнес сочувственную речь с левых позиций, а в прошлом месяце был настолько правым, что даже неловко становилось.

– Вы имеете в виду, – вмешался Анри, – что пока Майен на своем посту, нам не дадут расследовать дело?

– По-моему, это очевидно, – сказала Амалия. – Ладно, будем пока действовать по обстоятельствам. Во-первых, нужно попытаться разговорить доктора Анрио. Это значит, что кому-то придется ехать в Дижон. Затем Клеман – если одержимый еще не добрался до него, нужно его найти. Кроме того, не забываем Жанну Понс, Жака Бросса и Леона Жерве. Если все вещи Лили попали к сводной сестре, надо уточнить, не пропали ли какие-то ценности. Жак Бросс вряд ли что-то видел в ту ночь, учитывая его состояние, но, может быть, он слышал что-нибудь полезное для нас. Леон Жерве – жених Лили, посмотрим, какого он мнения о происшедшем. Если Мари Флато объявится, ее тоже надо будет допросить. И самое главное – хорошо бы найти мстителя до того, как он прикончит следующего свидетеля. Если он доберется до Жана Майена раньше нас, возможно, мы вообще никогда не узнаем правды. Хотя…

Она умолкла и задумалась о чем-то, хмуря тонкие выгнутые брови.

– Боюсь, я не могу сейчас отлучиться из Парижа, – промолвил комиссар извиняющимся тоном.

– Я могу поехать в Дижон, – подал голос Анри. – Но мне нужны полномочия.

– Они у тебя будут, – отозвался Бюсси. – А я пока продолжу работу здесь.

Молодому инспектору не понравилось, что комиссар выразился в единственном числе, словно Амалии тут не было и она не принимала в расследовании никакого участия. Однако он ничего не сказал и стал смотреть в окно на пролетающие мимо дома.

На ближайшем перекрестке машину остановил полицейский и, отдав честь, сообщил, что префект везде ищет комиссара Бюсси и срочно хотел бы с ним поговорить.

– Черт, – буркнул комиссар, морщась. – Опять начинается. Они готовы на все, лишь бы прикрыть это дело.

– Высадите меня на следующей улице, – попросила Амалия. – Там как раз живет Леон Жерве. Ждать меня не надо, я вернусь домой сама.

Бюсси рассыпался в извинениях. Амалия пожелала ему удачи в беседе с префектом и вышла. Машина уехала, увозя обоих полицейских.

Актер оказался дома, и Амалия написала на своей визитной карточке несколько строк о том, по какому делу желала бы с ним встретиться. Горничная удалилась, и Амалия получила возможность беспрепятственно осмотреться. Гостиная была обставлена резной черной мебелью, которая кому-то могла показаться оригинальной, но гостья сочла ее попросту гнетущей. Амалия всегда считала, что по вещам можно многое сказать об их хозяине, и то, что она видела, позволяло предположить, что Леон Жерве принадлежит к людям, которые стремятся выделиться любой ценой, не очень думая о том, что порой это производит странноватое впечатление. На столах, комодах и стенах красовалось множество фотографий и портретов знаменитого актера в разных ролях, а также в повседневной одежде. Среди улыбающихся, позирующих и неотразимых Леонов Жерве почти затерялись две чужие карточки с автографами – один от Сары Бернар, другой от Режан[6]. Помимо них, в комнате имелись японские шкатулки, китайские вазы, севрский фарфор и шкаф, набитый книгами в дорогих переплетах. Но тут Амалия уловила, что она в комнате больше не одна, и быстро обернулась.

В дверном проеме стоял хозяин апартаментов – симпатичный черноглазый брюнет, излучающий типично актерское профессиональное обаяние. Амалия никогда прежде не видела, чтобы мужчина носил по два-три кольца на каждом пальце и на обеих руках. Только большие пальцы были свободны от украшений, прочие сверкали бриллиантами, сапфирами, рубинами и дорогими печатками. Костюм Леона мог показаться безупречным, если бы не галстук кричащих тонов с булавкой таких громадных размеров, что даже настоящий бриллиант на ней казался неуместной фальшивкой. Весь облик Жерве словно говорил: да, я когда-то был беден, но теперь имею все, что захочу, и намерен ни в чем себе отказывать, нравится вам это или нет.

– Госпожа баронесса? Наслышан, наслышан о вас! Значит, вы тоже расследуете это дело? Ах, бедная Лили! У меня душа не на месте всякий раз, когда я о ней думаю…

У него была подкупающая улыбка, бархатный голос и взгляд такой глубины и проникновенности, что перед ним не смогла бы устоять ни одна женщина. Амалия знала, что у Леона репутация сердцееда, которую он поддерживает всеми доступными способами, и приготовилась к тому, что разговор выйдет не из легких. Пока он напоминал ей пустоголового павлина, занятого исключительно собой и своим роскошным хвостом, а из таких людей редко выходят хорошие свидетели. Как правило, они эгоистичны, малонаблюдательны и не способны заметить то, что творится у них под носом, если это не имеет отношения к ним лично.

– У меня уже побывала полиция, – добавил Леон, подводя гостью к самому лучшему креслу в комнате. – Потрясающие люди – они считали, что я могу быть причастен к убийству Лами и других… А если бы у меня не было алиби, тогда что?

– Тогда вас бы задержали, – в тон ему ответила Амалия, – и вы бы получили дополнительную рекламу. Первый актер Франции обвиняется в серийном убийстве – что может быть интереснее?

– Сдаюсь, сударыня, вы видите меня насквозь, – вздохнул Леон, принимая смиренный вид. – Ай, ай, ай! Но, к сожалению, я никого не убивал. Хотя, может быть, стоило бы.

– Почему?

– Потому что они все мерзавцы, вот почему, – спокойно ответил актер, не сводя с Амалии испытующего взгляда. – Бьюсь об заклад, вам это известно не хуже меня. Увы, я скучный законопослушный гражданин, который убивает только на сцене по указке автора пьесы. К тому же надо признать, что никакая месть все равно ничего не изменит. Лили убили, и ее уже не воскресить.