Фотофиниш - Найо Марш

Они выпили и закурили трубки.

— Я не осмеливался сделать это раньше, — сказал доктор.

— И я.

Аллейн ставшим уже привычным жестом раздвинул шторы. Голос ветра, который навсегда запомнится ему чем-то вроде лейтмотива к этим событиям, проник в комнату. Оконное стекло больше не было залито водой; теперь это было черное ничто со смутным намеком на творившееся за ним неистовство. Когда он наклонился вперед, к нему приблизилось его призрачное отражение, похожее на лицо мертвеца из-за падавших на него теней. Он задернул шторы.

— Дождя нет, но порывы ветра очень сильные.

— Может, ураган выдыхается?

— Надеюсь. Но это не означает, что озеро автоматически станет спокойным.

— К сожалению, нет. Помимо всего прочего, погода создала мне чертовское неудобство. Завтра в Окленде начинается медицинская конференция, на которой я должен был присутствовать. Эру Джонстон сказал, что позвонит им. Надеюсь, он не забудет.

— Почему же вы остались?

— У меня не было выбора. Меня сильно укачивает. Десять минут на этом катере и еще многие мили в душном автобусе в придачу стали бы полным кошмаром и для меня, и для всех остальных. Реес настоял, чтобы я остался. Он хотел, чтобы Великая Дама стала моей пациенткой. Как я понял, речь шла о том, что она близка к нервному срыву.

— Это ее состояние можно было принять за хроническое, — заметил Аллейн. — И все равно у меня сложилось впечатление, что даже в те минуты, когда она была на пределе, если говорить о проявлениях темперамента, она никогда не перегибала палку. Я бы рискнул предположить, что она всегда чертовски хорошо знала, что делает. Возможно, за одним исключением.

— Этот несчастный мальчик?

— Именно.

— Вы бы сказали, что с ним она зашла слишком далеко?

— Именно такое у меня сложилось впечатление.

— Должен сказать, и у меня тоже. В Сиднее…

— Вы встречались с ним раньше?! — воскликнул Аллейн. — В Сиднее?

— О да. Я приехал туда на время ее выступлений. Выступала она чудесно. Меня пригласили к ней на обед, а затем на ужин, который Реес устраивал после представления. Он… Они были гостеприимны и добры ко мне весь сезон. Молодого Бартоломью можно было часто видеть у них, и она этого не скрывала. У меня возникло впечатление, что она предана ему… хочется сказать «беспощадно».

— А он?

— О, был без ума от любви и утратил твердую почву под ногами.

— А Реес?

— Если он и был против, то не показывал этого. Мне кажется, в его случае можно говорить о гордости коллекционера. Ну, вы понимаете: добыл самую большую звезду с небосклона.

— И был удовлетворен этим fait accompli?[49] Дело обстояло именно так?

— Именно. Он, возможно, даже немного устал от ее истерик, хотя, должен сказать, я этого не заметил.

— Нет.

— Кстати, Аллейн, я думаю, вам приходило в голову, что я — кандидат для вашего списка подозреваемых.

— Вместе со всеми остальными в доме. О да. Но вы не очень близки к началу этого списка. Конечно, я не знал, что вы уже были с ней знакомы, — спокойно сказал Аллейн.

— Ну знаете! — воскликнул доктор Кармайкл.

— Я чувствовал, что мне необходим кто-то, кого я мог бы призвать на помощь. Вы и Берт показались мне наиболее надежными. Поскольку я тогда считал, что вы не были связаны с ней раньше и не имели вероятных мотивов для убийства.

Доктор Кармайкл неотрывно смотрел на него. Вид у Аллейна был унылый.

— Я равнинный шотландец, — пояснил наконец доктор, — и поэтому несколько тяжеловесен, когда дело доходит до шуток.

— Я скажу вам, когда соберусь пошутить.

— Спасибо.

— Хотя, видит бог, в этом деле маловато поводов для веселья.

— Да, действительно.

— Полагаю, — сказал доктор Кармайкл, после того как они по-дружески помолчали, — вы заметили мою тактичность? Второй характерной чертой равнинных шотландцев считается любопытство.

— Знаю. Да, заметил. Вы не спросили меня, знаю ли я, кто убийца.

— А вы знаете?

— Нет.

— А подозреваемые у вас есть?

— Есть. Можете задать еще один вопрос.

— Правда? Что бы мне такое выбрать… Вы думаете, что фотограф — Филин — на острове?

— Да.

— И сделал… тот снимок?

— Вы превысили разрешенное число вопросов. Но да. Конечно. Кто же еще?

— И он убил Изабеллу Соммиту?

— Нет.

После этого они пожелали друг другу спокойной ночи. На часах было тринадцать минут второго.

Когда доктор Кармайкл ушел, Аллейн прочел записку, лежавшую в его портфеле на самом верху — вынул уже ставшее слишком хорошо знакомым дело и уселся, чтобы прочесть его в седьмой раз.

Изабелла Пепитоне, известная как Изабелла Соммита. Родилась в 1940 году, предположительно в Палермо, Сицилия. Семья впоследствии поселилась в США.

Отец Альфредо Пепитоне, успешный американский бизнесмен, подозревался в участии в деятельности мафии, но никогда не подвергался аресту. Подозреваемый в деле об убийстве Росси в 1965 году. Жертва: Бьянка Росси. Пепитоне впоследствии погиб в автомобильной аварии. Подозрение на убийство. Арестов не было.

Аллейн принес наверх книгу из библиотеки. Она лежала у него под рукой — Il Mistero di Bianca Rossi.

Объект прошел обучение пению. Вначале в Нью-Йорке, позже в течение трех лет под руководством Беппо Латтьенцо в Милане. Дебют объекта: 1968 г., Ла Скала. Стала знаменитой. 1970–1979: неформальные связи с корпорацией Хоффман-Байльштейн.

10 мая 1977: Самопровозглашенный «барон» Хоффман-Байльштейн, считавшийся Главарем крупной героиновой сети, отправился на своей яхте «Черная Звезда» в круизе по Бермудским островам. Объект находился в числе его гостей. Посетила Майами через Форт-Лодердейл. Впервые встретилась с Монтегю Реесом, также бывшим в числе гостей.

11 мая 1977 года: Объект и Хофффман-Байльштейн обедали в Палм-Бич с графом Дж. Огденом, который, как сейчас известно, стоит за героиновой торговлей. Он поужинал на яхте в тот же вечер. За этим последовало заметное увеличение уличной торговли и рынка сбыта среди высшего класса во Флориде, а позже в Нью-Йорке. ФБР подозревает, что героин доставили на берег с «Черной Звезды» в Форт-Лодердейл. Делом заинтересовался Интерпол.

1977: Встречи с Хоффман-Байльштейном стали менее частыми.

1978: Отношения с Х. — Б., по-видимому, прекратились. Развились близкие взаимоотношения с Реесом. Круг общения объекта теперь состоит из представителей высшего общества с безупречной репутацией и знаменитостей из музыкальной сферы.

Под этими заметками была приписка острым раздраженным почерком шефа Аллейна:

Вниманию ст. суперинт. Аллейна. Не очень-то радостно. Любые детали, пусть самые незначительные, будут приняты во внимание.

Аллейн вернул дело в папку. Он принялся расхаживать по комнате, словно нес вахту по долгу службы. Было бы так легко, подумал он, состряпать теорию на основании этих скудных сведений. Как