Убийства - помеха любви - Сельма Эйчлер

В лифте меня снова захлестнула неприязнь по отношению к Луизе Константин. Я изо всех сил старалась подавить это несвоевременное чувство и преисполниться объективности. Ведь Луиза искренне и сильно любила бывшего мужа, в этом я нисколько не сомневалась, и даже окажись она убийцей, все равно должна быть искренне огорчена его смертью. Кроме того, эта женщина совершенно обоснованно боится, что ее обвинят в убийстве, вот и пытается защищаться как может: враньем и шантажом. Да и в том, что она хочет отвести угрозу от дочери, нет ничего неестественного. Но как бы я ни сочувствовала женщине, перенесшей душевную драму, способы, которыми она действовала, вызывали у меня отвращение. Луиза до смерти запугала беднягу швейцара!

В дверь я позвонила, преисполненная рвения ангела-мстителя.

Луиза была одета в мешковатое светло-желтое платье, которое ничуть не оттеняло ее блеклую красоту, да и неплохая фигура терялась в таком балахоне. Странно, что муж-художник не привил ей понимания цвета и линий.

– Так что вы хотели сказать об Альме? – вопросил бесцветный голос, не успела я расположиться на диване.

– Швейцар признал, что вы шантажом заставили его подтвердить алиби, которое сами же выдумали для Альмы и, разумеется, для себя.

Я произнесла эти слова спокойно, сделав сверхчеловеческое усилие, чтобы скрыть свою неприязнь.

– Он лжет.

– Не думаю. По крайней мере, не в этом случае. Как бы то ни было, швейцар больше не подтверждает ваше алиби.

– Этот человек – пьяница. Удивляюсь, как он вообще не забывает прийти на работу. Кстати, в последнее время он и этим себя не утруждает.

– У него грипп.

– А что, по-вашему, он должен был сказать? «Я нажрался в баре»? Впрочем, все это не имеет значения. Мы с Альмой провели ту ночь вместе, и нам не требуется, чтобы какой-то пьяница за нас ручался.

– Альма рассказала вам, что мы на днях с ней обедали?

Вопрос был явно излишним.

– Рассказала. Вы позволили себе утверждать, что она не смотрела фильм. Это не так! Если вы обвиняете ее во лжи, значит, вы обвиняете в этом и меня.

Мне захотелось воскликнуть: «Точно!» Но я ограничилась более расплывчатой формулировкой:

– Похоже, ваша дочь не очень хорошо знает фильм, который якобы недавно видела.

– Альма сказала, что возникло какое-то недоразумение из-за песни.

– Никакого недоразумения! – категорически отрезала я.

– Не сомневаюсь, что существует очень простое объяснение. Почему бы вам не расспросить о фильме меня?

– В этом нет необходимости. Уверена, что вы-то видели это кино…

Я прикусила язык. Не хватало только ляпнуть, что она-то видела, только гораздо раньше. Разумеется, Луиза рассказала дочери о фильме все, что смогла вспомнить, но, очевидно, память ее несколько подвела.

– Мы смотрели фильм в прошлый понедельник в «Биографе», вместе с Альмой, о чем говорили вам уже несколько раз. И в любом случае ни у Альмы, ни у меня не было никаких причин убивать бедного Нила. Если вы забыли, напомню: Нил был отцом Альмы. И девочка любила его!

– А по ее словам, совсем не любила. Альма самолично поведала мне, что ей всегда казалось, что отец бросил ее.

В голосе Луизы наконец-то появилось чувство. И какое! Настоящая страсть. Теперь это была львица, защищающая своего детеныша.

– Господи, разве можно принимать за чистую монету все, что говорят в таком возрасте? В юности все мы максималисты! Кроме того, почему это у Альмы вдруг возникло желание убить Нила по прошествии стольких лет?

– Например, из-за наследства тетушки… как там ее зовут? Крупная сумма денег представляется мне не столь уж захудалым мотивом.

– Альме плевать на деньги, – спокойно возразила Луиза, снова превратившись в бесстрастного сфинкса.

– Да, вы хором твердите об этом. Пусть так, Альме наплевать на деньги. А как насчет вас, миссис Константин? Если бы ваша дочь получила наследство, то и вы, как я полагаю, в стороне бы не остались.

– Если не ошибаюсь, я уже говорила, что во-первых, о завещании тетки ничего не знала, а во-вторых, в деньгах не нуждаюсь. Десять лет назад Нил, выйдя из компании, забрал свою долю, которая составляла кругленькую сумму. И на эти деньги он совсем неплохо содержал нас с Альмой. Разумеется, самого его, как «человека искусства», бытовые вопросы заботили мало.

Ровный тон, каким были произнесены эти слова, противоречил их нескрываемой горечи.

Несколько мгновений мы молчали, а затем Луиза снова заговорила:

– И если вы считаете, что я убила Нила, потому что он связался с другой женщиной, то глубоко заблуждаетесь. Увы, я из тех дурочек, что долго живут иллюзиями. Можете думать что хотите, но я все еще надеялась вернуть Нила. – Два ярко-розовых пятна вспыхнули на бледных щеках. Но Луиза снова, в который уже раз, взяла себя в руки. – Послушайте, вы же не из полиции. Не понимаю, зачем я вам это говорю.