Ф.М. Том 2 - Борис Акунин

— То, что Морозов отнес свою находку сначала кколлекционеру автографов, потом к литературному агенту, потом к издателю,понятно. Но разве вас не удивило, что затем он обратился ко мне? Какоеотношение депутат и портфельный инвестор имеет к Достоевскому? Эх вы, мастердедукции. На всякого мудреца довольно простоты. — Сивухарассмеялся. — Просто, когда Морозов в очередной раз перечитал этозавещание, ему пришла в голову идейка получше. «С переходом права издания ивсех прочих прав к наследникам Стелловского» — так сказано в «Условии». Морозоввыяснил, какое потомство оставил Федор Тимофеевич Стелловский. И оказалось…Ну-ка, отгадчик ребусов, а?

— Не может быть! — пролепетал Ника.

— Да, Николай Александрович, да. По отцу-то я СивухаСивухой, но моя покойная матушка Октябрина Игнатьевна — урожденная Стелловская,родная правнучка Федора Тимофеевича, скончавшегося в сумасшедшем доме ровно стотридцать лет тому назад. А я, стало быть, его праправнук и единственныйнаследник, поскольку иных потомков не обнаружено. В нашей семье к ФедоруМихайловичу всегда было особое отношение. Потому-то я и купил пресловутый«перстень Порфирия Петровича» — вдруг, действительно, тот самый? Ладно, черт сним, с перстнем. В конце концов это всего лишь кусок золота с блестящимкамешком. Зато рукопись у меня в руках. Знаете, я уже решил, что мы с Олегомвозьмем двойную фамилию. «Сивуха-Стелловский» звучит вполне аристократично, нехуже, чем какой-нибудь «Миклуха-Маклай» или «Говоруха-Отрок». Срок владенияавторским правом — 50 лет с момента первой публикации, так что хватит и на мойвек, и на век Олежки.

В сотне метров, запертый в своем логове, ждал своей участиего кошмарный отпрыск, а депутат с блаженным видом разглагольствовал о том, какчудесно заживут они вдали от России.

— …В Америке приятно быть богатым, не то что у нас. Унас сидишь в какой-нибудь «Ванили», обедаешь, любуешься видом на чудесный храм— и вдруг увидишь за окном бомжа или нищую старуху, лягушачья ножка в горле-тои застрянет. А там все сыты, одеты, ухожены. Ну, машина у соседа попроще и домпоменьше. На психику это не особенно давит. У меня еще многое впереди. Человекя не старый, нахожусь где-то в середине августа…

Заговаривается, дошло вдруг до Фандорина. От нервного шока.

— Какого еще августа? Сивуха охотно объяснил:

— Это я сам придумал. Если человеческую жизнь уподобитьодному году, получится, что мой возраст, пятьдесят лет, — это серединаавгуста. Отличная пора. Время сбора урожая, а впереди еще и золотая осень. Ну ипро бабье лето не будем забывать, — подмигнул он. — Калифорния,Голливуд, модельки, старлетки…

— Вы что, боитесь идти к сыну? — перебилНиколас. — Время тянете?

Улыбка на лице Аркадия Сергеевича из хитрой сделаласьсмущенной.

— Честно говоря, робею. — Депутат виноватопоежился. — Я всегда знал, что Олег гений, но это… это… — Сивухазадохнулся. — Он фри-масонский бог. Мой Бог! У нас всё наоборот,понимаете? В Библии Бог — Отец, а у меня Бог — Сын.

Он с восторгом обернулся к Фандорину, наткнулся на суровый,неприязненный взгляд и коротко вздохнул.

— Ладно. Пошли.

Охранники так и торчали во дворе. Один держал в рукепистолет, остальные — резиновые дубинки. Правда, увидев депутата, все четверо,как по команде, оружие спрятали.

— Мы не сами, — нервно сказал Котелков и показална Фандорина. — Это вот он. Говорит, будто ваш сын… Ну, короче… — Онсовсем смешался. — Мы ничего такого, даже не совались. Я только к двериподходил, слушал… А там тихо…

— Всё правильно, — оборвал Сивуха, не глядя наговорившего. — Идите. Вы больше не нужны. С милицией свяжутся мои ребята.Когда понадобится.

Входить в дом он не торопился. Наверное, ждал, когда уйдутпосторонние. Даже телохранителей с собой не взял.

Фандорин выяснил, отнесли ли Валю в приемное отделение, иприсоединился к Аркадию Сергеевичу.

Во дворе остались только они двое.

Лицо депутата подрагивало, глаза опять были на мокром месте.

— Бедный мальчик… Сидит там, как загнанный зверь, идумает: предал я его или нет.

Он пошел вперед, а когда Николас хотел последовать за ним,властно бросил:

— Нет. Я один.

Поднялся на ступеньку, открыл дверь, скрылся внутри.

Его не было очень долго, тридцать девять минут (Фандоринзасек по часам).

Из главного корпуса выглянули телохранители — началинервничать. Но топтались у выхода. Очевидно, получили твердый приказ несоваться.

— Ну что там? — крикнул один — тот самый, чтопервым заметил Николаса возле «альфа-ромео».

Ника лишь пожал плечами.

Ну, а потом наконец появился Аркадий Сергеевич. Он был водной рубашке. Дернувшимся с места телохранителям махнул рукой — не надо.

Поманил только Фандорина.

— Ну что же вы? — шепотом поторопил он медлившегоНиколаса. — Пойдемте.

И снова сделал манящий жест, показавшийся Фандорину оченьстранным и даже таинственным.

Отчего-то ужасно волнуясь, Ника осторожно переступил порог иогляделся. Олега нигде не было.

— Где же… Олег? — выговорил магистр, задыхаясь.

Сивуха пристально смотрел на него:

— Пойдемте…

Он по-прежнему говорил шепотом, медленно и как-то страннозадумчиво.

Николас вышел на середину просторного помещения, огляделся изадрожал: Олег лежал на полу, возле стола — там же, где упал от толчка в грудь.Красное кимоно разметалось по полу, и показалось, будто мальчик лежит вогромной луже крови.

Вскрикнув, Фандорин подбежал к лежащему. Нет, крови не было,но открытые глаза преступника смотрели в потолок взглядом пустым ибезжизненным.

— Мертв, — шепнул Николасу на ухо депутат. —Я ему голову приподнял, а она, как на нитке. Перелом шейных позвонков. Это выего толкнули. А он о край стола ударился. Вот этим местом.

Жесткий палец Аркадия Сергеевича ткнул Нику пониже затылка.

Только сейчас Фандорин заметил, что глаза у Сивухи такие жемертвые, как у лежащего. Будто смотрят и не видят.

— Я не хотел его убивать! — пробормоталмагистр. — Это он хотел меня… Видите, меч лежит! А вон там, на столетаблетка. Это яд! И доктор — видите? — показал он на телоЗиц-Коровина. — Убит выстрелом из шприца!

Тяжелая рука Аркадия Сергеевича легла ему на плечо.