Смерть ради смерти - Александра Маринина

– Ну, ты идиота-то невежественного из меня не делай, ненадо, – заявил Константин Михайлович в обычной своей хамскойманере. – Я книжек не меньше тебя прочитал. Случаев, когда преступникпользовался препаратом, принадлежащим жертве, действительно много описано. Ночтобы попросить жертву достать яд, а потом этим ядом ее отравить – это уж,знаешь… Все равно что заставить человека самому себе могилу копать или петлю наверевке вязать. То, что убийца Галактионова мог так поступить, его, конечно, неукрашает. Но ты-то, ты-то как до этого додумалась? Хрупкое существо, глазкиголубенькие, волосики беленькие, личико нежненькое, обидчивая, как мимоза, тыже у нас всех жалеешь и за всех переживаешь. Думаешь, мне это не известно? Ещекак известно. Так как же тебе, такой доброй и хорошей, приходят в голову такиегадкие мысли и чудовищные предположения, а? Чтобы до этого додуматься, надообладать изощренным умом и ненавидеть людей, а ты их любишь. Или не любишь, атолько притворяешься?

– Константин Михайлович, вы напрасно стараетесь меняобидеть, – ответила она, пытаясь говорить спокойно и с трудом сдерживаяклокотавшую в ней ярость. – Если вы поставили это своей целью, то давайтебудем считать, что вы ее достигли, и начнем наконец нормально работать. Я нелюблю, когда мужчины, даже если это следователи городской прокуратуры,обсуждают мою внешность, да еще с употреблением уменьшительно-ласкательных суффиксов.Я знаю, что вы меня не любите, вы терпеть меня не можете, но вешаться от горя яне собираюсь. И поскольку ни вы, ни я в ближайшее исторически обозримое времяувольняться не собираемся, давайте возьмем себя в руки, потому что нам всеравно придется вместе работать, и не один раз. Мы можем с вами как-тодоговориться и прийти к общему знаменателю или вы считаете, что это в принципеневозможно?

– Слушай, Каменская, ты, по-моему, совсем свихнулась насвоем самолюбии, – последовал невозмутимый ответ следователя. – Я жетебя хвалю, дурочка, ты что, не поняла? Хвалю! Я же тебе сказал, что тымолодец. Чего ты взъелась-то? Ну, язык у меня такой, могла бы и привыкнуть уже,не первый месяц меня знаешь.

– А что вы со мной, как с ребенком… – Голос еенеожиданно сорвался, и она всхлипнула.

– Так ты ребенок и есть. У меня дочка старшая почтитакая, как ты. Тебе сколько? Лет двадцать семь? А мне сорок шесть, я тебе почтив отцы гожусь. Так что напрасно ты обижаешься.

– Мне тридцать четыре. Тридцать пять скоробудет, – ответила она, шмыгая носом.

– Ладно врать-то!

– Ей-крест, Константин Михайлович, хоть у когоспросите, все знают. Хотите, паспорт привезу показать?

– Да ты выглядишь как пацанка. Эликсир молодости пьешь?

– Нет, голодаю и живу без забот. Ни семьи, ни детей, однаработа. Вот и весь секрет.

– Ну ты даешь, – искренне восхитилсяОльшанский. – Ладно, прости, если что не так. Давно хотел с тобойпоговорить, даже через Доценко тебе передавал, да ты как-то не реагировала намои намеки. Мир?

– Мир, – облегченно вздохнула она. Слава богу,хоть здесь уладилось.

Сетунов раздобыл для Галактионова две ампулы с цианидом.Интересно знать, куда делась вторая? В квартире у Шитовой ее не было. Дома уГалактионова и на его рабочем месте в банке яда тоже не нашли. Ну и где он?Вопрос был чисто риторическим, потому что ответ был очевиден: вторая ампула сцианидом осталась у убийцы. Как это у Бернарда Шоу? Кто шляпку спер, тот итетку пришил. У кого найдется ампула, тот и убийца.