Изысканный адреналин - Мария Брикер

– «Infinity» мне тоже нравится, – заметил он. – Понимаю вашу печаль.

– Ничего, переживу, – улыбнулась Ольга. – Как вам наши подмосковные коттеджи?

– Смущает разномастный стиль, – откровенно сознался Штерн. – Разглядывал мелькающие вдоль дороги строения: стилистическая мешанина приводила меня в ужас. Скромные деревянные домики чередовались с дорогими особняками нелепой архитектуры. Понять, чем руководствовались обеспеченные люди, приобретая клочки земли и выстраивая эпохальные конструкции в деревнях и дачных поселках, было невозможно.

– Это Минское шоссе, здесь – да, пока все запущено, но я его люблю, – рассмеялась Ольга. – В Звенигороде, где наш загородный дом, все иначе. Московская Швейцария. Кстати, будем проезжать место, где стоит родительская дача Демьяна. Покажу вам, если интересно. Правда, он там не бывает.

– Почему?

– Там его отца убили, – коротко ответила Ольга. – А продавать Демя не хочет, не знаю почему. Что касается разномастных стилей, то в девяностых годах, вырвавшись из тесных квартирок и получив наконец возможность реализовать все свои творческие идеи и фантазии, народ так ошалел от свободы, что скромничать не стал и развернулся с размахом. А культуры строительства особой не было, вот и выросли по всей стране курятники невероятных размеров.

– Да, я обратил внимание, – улыбнулся Леонид.

Повернули направо, проехали станцию, рынок и железнодорожный переезд.

– Это очень известное местечко – поселок Жаворонки. Ему более трехсот двадцати лет. Точнее, сначала это была деревенька, а в начале двадцатого века архитектор Вестерский распланировал поселок. Если вы по нему пройдете, то увидите четкие параллельные линии проспектов и улиц, как на шахматной доске. Вон, посмотрите, Ленечка! – Бутырская указала рукой влево. – Там родительская дача. Отсюда, правда, не видно. Участок роскошный, сосны, рубленый дом с верандой. Демьян рассказывал, что в детстве он собирал на участке грибы. Но особая достопримечательность – уникальные ворота.

– Ясно, – почему-то смутился Штерн. Ощущения были довольно странными, неприятными и одновременно ностальгическими. Неприятными – понятно почему, а ностальгическими с чего бы вдруг?

Потом они ехали молча. Ближе к Звенигороду дорога стала похожа на серпантин, и ландшафт за окном разительно изменился: холмы и сосны. Поменялась и архитектура. Теперь Штерн понял, почему Ольга назвала это место московской Швейцарией. Сходство действительно было. Залюбовавшись пейзажем, Леонид не заметил, как пролетела оставшаяся часть пути.

Домом назвать то сооружение, в котором проживала семья Бутырских, у Штерна не поворачивался язык. Четырехэтажный особняк с черепичной крышей и солнечной батареей наверху был обнесен высоким кирпичным забором, напоминающим Кремлевскую стену. Забор выглядел безобразным, но сам особняк смотрелся элегантно и стильно, несмотря на внушительные размеры. Неплохо живет его брат! Сразу стало ясно, почему Ольга не любит московскую квартиру: по сравнению с этим великолепием квартирка на Фрунзенской смотрелась убогим скворечником.

Внутри дом оказался уютным и светлым. Тепло чувствовалось во всех элементах дизайна. Ослепительно желтые стены, потолки, украшенные живописью, на гардинах, диванчиках и креслах – романтическая цветочная обивка, деревянные полы, застеленные пушистыми коврами, много зеркал и настольных светильников, полированная тяжелая, но изящная мебель – английская классика пришлась гроссмейстеру по вкусу. Он словно дома оказался, в любимом пригороде Лондона, и даже пахло здесь как-то особенно, ностальгически. Вспомнились холщовые мешочки с ручной вышивкой, наполненные сушеными травами и лепестками цветов, которые мама развешивала по дому и клала в платяные шкафы – одежда и воздух пропитывались нежными запахами лаванды и роз и пряным ароматом полевых трав.

– У вас очень мило, – подавленно сказал Штерн, пытаясь отогнать воспоминания.

– Спасибо, мне очень приятно. В этот дом я вложила всю душу, – обрадовалась Ольга, – и не только душу, но и деньги от продажи своей квартиры. Леня, вы простите, Демьян еще не приехал, – виновато добавила она. – На работе задерживается. Понимаете, за время его отсутствия дел накопилось море.

– Конечно, я понимаю, ничего страшного, – улыбнулся Леонид.

– Присаживайтесь. Кофе? Чай? Или, может быть, что-нибудь покрепче? У меня есть чудесный армянский коньяк, – подмигнула ему Ольга. Штерна непроизвольно передернуло. – Что случилось, Ленечка? – ехидно спросила Бутырская.

– Лучше просто минеральной воды, пожалуйста, – попросил Штерн.

– Леня, что случилось? – переспросила Ольга уже без иронии, присела на диван рядом с ним и участливо заглянула в глаза.

Настало время серьезно поговорить с Ольгой. Штерн открыл было рот, но во дворе послышался шум мотора, и Бутырская поднялась:

– Демьян приехал. Все будет хорошо, Ленечка, не волнуйтесь, – сказала Оля и вышла из гостиной, чтобы встретить мужа.

Леонид подошел к окну – симпатичный рослый брюнет с сединой на висках вышел из машины и вальяжно направился к парадному входу. Странно, волнения не было – в душе полный штиль. Всего за несколько дней он пережил столько потрясений, что сейчас не испытывал ничего: ни любопытства, ни радости, ни страха. В нем что-то сломалось.

В доме вдруг стало шумно. Из прихожей послышался веселый Ольгин смех и мужской баритон. Демьян вошел в гостиную и заполнил ее всю своей энергетикой.

– Ну, здравствуй, братишка! Не думал, что когда-нибудь свидимся, – громыхнул Бутырский, разглядывая Штерна с интересом. – Оль, как там насчет пожрать? – обернулся он к жене.

– Все готово.

– Тогда за стол. Леонид, ну что ты стоишь, как неродной? Пошли, это дело нужно отметить. У нас есть исключительный…

– Армянский коньяк, – усмехнулся Штерн.

– Точно! – поднял указательный палец Демьян. – Но я вообще-то не про коньяк говорил, а про повод. У нас есть исключительный повод, чтобы надраться.

Ужин оказался исконно русским. Маринованные грибы, соленые огурцы, свежие овощи и зелень, неизвестное блюдо из свеклы, помидоры, порезанные кружочками, переложенные брынзой, загадочный салат «Оливье», пирожки и нечто студенистое. Он часто бывал в русских ресторанах с родителями, но ничего из представленных блюд не пробовал. В основном они заказывали пельмени, блины с икрой, пирожки, русский борщ или щи, царскую рыбу стерлядь и котлеты по-киевски.

– Лень, положить вам холодец? – спросила Ольга. – Или, может быть, вам селедку под шубой?

– Пожалуйста, холодец, – торопливо сказал Штерн, испугавшись селедки в шубе. Ольга тут же положила ему на тарелку как раз ту самую желеобразную массу с рваным мясом.

– Леня, у вас такое страшное лицо, будто вы никогда студень не ели, – рассмеялась Бутырская. – Попробуйте, это вкусно. С горчицей особенно, или с хреном. Если не понравится, не смущайтесь.

Штерн тут же щедро намазал желе толстым слоем горчицы, подцепил вилкой кусочек и отправил в рот. В носу защипало, очки запотели, из глаз потекли слезы.