День без любви - Анна Данилова

Но бессонные ночи не прошли даром. Она много передумала, прежде чем приняла решение действовать. Хотя боялась, конечно. Это в книгах и в кино все такие храбрые и отчаянные. В реальной же жизни все понимают, что жизнь – одна. И если не станет Несибе, тяжело придется всей семье. С другой же стороны, она знала, как ей казалось, так много, что только благодаря ей эта история со смертью Ирины может как-то проясниться и человек, убивший ее, предстанет перед судом. Другими словами, она, как ей думалось, являлась единственным свидетелем, о существовании которого убийца и не подозревал. Можно, конечно, написать анонимное письмо в полицию и все в нем рассказать. Но память об Ирине не позволила ей поступить таким трусливым образом.

Вот поэтому она сейчас и ехала туда, где ее никто не ждал и где тоже, по ее мнению, понятия не имели о ее роли в жизни русской Ирины.

Оказавшись уже перед домом, она и вовсе оробела. Она увидела, как в саду, в плетеном кресле, сидит девушка, читает книгу. Вокруг тихо, если не считать щебета птиц, густого и звонкого, как и всегда в это время года. Птицы перелетают с ветки на ветку, тревожат листву, заставляя опадать лепестки цветущей черешни; стол, за которым сидит, судя по всему, сестра Ирины (помнится, ее зовут Евгения), засыпан белыми нежными лепестками, цветы попали даже в чашку с кофе.

Несибе приблизилась к калитке, позвонила. Когда калитка открылась, вошла и медленно двинулась по дорожке к выложенной фаянсовыми плитками террасе. С каждым шагом ей становилось все тревожнее на душе. Наконец она остановилась, подняла глаза на уже стоявшую перед ней девушку. Милое, подернутое грустью лицо, большие глаза. Что-то неуловимо знакомое она увидела в облике незнакомки.

– Вы – сестра Ирины? – спросила она на плохом русском, доставшемся ей в наследство от советского школьного времени.

– Да. – Девушка слабо улыбнулась. – Здравствуйте.

– Мераба… Ох, извинявайте, добыр дэн, – с турецкого она снова перешла на болгарский вместо желаемого русского. – Можете ли сказать, как вас зовут?

– Женя. Евгения.

Значит, все правильно. Это она. Но не спрашивать же паспорт? Придется рискнуть.

– Меня зовут Несибе. – Она собиралась еще что-то сказать, но тут произошло нечто, удивившее ее. Русскиня буквально подбежала к ней, взяла у нее из рук тяжелую сумку, поставила ее в кресло, после чего обняла Несибе и почему-то заплакала. Теплые слезы потекли по шее и груди турчанки.

– Несибе! Как я рада, что вы пришли! Мне Ирина писала о вас, рассказывала в своих письмах. Вы же ее соседка, да? Несибе, которая живет рядом с домом, тем самым старым домом, принадлежавшим Райко Колеву?

– Райко умря, – вздохнула Несибе, радуясь, что ей не приходится объяснять, кто она. Значит, Ирина писала в своих письмах о своей жизни и упоминала ее, соседку, – как же это приятно и трогательно! Ирина даже после смерти умеет поднять настроение, вызвать светлые мысли и воспоминания.

– Да? Вот этого я не помню, писала мне Ира или нет… Знаете, я на самом деле ужасно рада, что вы пришли. Так хотелось на вас посмотреть. Я знаю, что вы в свое время сильно помогли моей сестре, даже еду ей давали, когда им с Николаем было нечего есть.

– Ништо, – отмахнулась Несибе, разглядывая с интересом Евгению. – Аз обичам Ирену… Люблю… Любила…

И тут она тоже не выдержала, заплакала.

– Кофе? Чай? – Женя обняла ее за плечи. – Давайте посидим, поговорим.

Несибе для начала принялась доставать подарки из сумки. Женя приняла их с благодарностью, сказала, что будет рада попробовать эти деликатесы, отдельно поблагодарила за тетру.

За кофе Несибе рассказывала об Ирине, о том, какой близкой ей стала русскиня, как легко и приятно с ней было говорить: она все понимала и была очень доброй, отзывчивой, восторженной.

– Я знаю, кто убил твою сестру, – внезапно сказала она и отодвинула от себя пустую чашку. – Затова дойдох при вас.

– И я тоже знаю. Николай, его уже арестовали.

– Машина, такси, желтая, – опустив голову, проговорила Несибе. – В крови. Я видела, как ее отмывали от крови. Это был не Николай, это был совсем другой человек! Я много чего видела и знаю. Это было на чешме, я не могла не видеть. Было раннее утро…

После ее слов даже птицы перестали щебетать, и в саду наступила глухая и тревожная тишина.