Тайна Голубиной книги - Наталья Александрова

– Сейчас беги за ним и разузнай – кто таков, где живет, чем занимается.

Мужичок метнулся к двери, но Коряга остановил его, снова щелкнув пальцами, и проговорил строго:

– И смотри, Таракан, чтобы он тебя не приметил!

– Обижаешь, Коряга Иванович! Таракан – он на то и Таракан, где хошь проползет, где хошь проберется, и никто его не приметит!

– То-то!

Распрощавшись с Тараканом, Коряга одним махом допил свою водку и подозвал к себе целовальника. Тот подошел неторопливо, с сознанием своей важности, и спросил:

– Тебе чего, Степан Иваныч – еще, что ли, зеленого нацедить? Не большой барин, мог бы и сам подойти.

– Водки мне хватит, я свою плепорцию знаю. Ты мне вот что, уважаемый, ты мне кое-каких людишек найди. Мне надежные людишки для дела нужны.

Целовальник опасливо огляделся по сторонам, подсел к Коряге, приготовился слушать.

– Первым делом Прошку Рваного… потом, значится, Фильку Конопатого… а еще Кузьму Оглоблю.

– Эка, спохватился, Коряга! – целовальник присвистнул. – Прошку Рваного я тебе никак предоставить не могу. Прошку на Ильин день царевы люди поймали, плетьми секли да на кол посадили. Фильку тоже ловили, да только не поймали, он к татарам сбежал, так что его тоже никак не достать.

– А Кузьма? Кузьма-то на Москве?

– Вот Кузьма на Москве, да только проку от него тоже мало: хворь на него напала, не то огневица, не то черная немочь, лежит Кузьма лежмя и встать не может. Не сегодня завтра помрет.

– Плохо дело, – огорчился Коряга. – А нет ли других каких надежных людишек?

– Как не быть, людишки всегда найдутся. Есть у меня Афонька Ноздря, да Николка Репа, да Ахметка-татарин. Хорошие людишки, надежные, проверенные.

– Кем проверенные? – насупился Коряга. – Мне абы кого не надо, мне на серьезное дело идти.

– Кем надо, тем и проверенные! Афонька с Васькой Босым ходил, а Николка с Ахметом – с самим Иваном Григорьевичем…

– С Костылем? – переспросил Коряга.

– С ним. Так что, ежели чего надо, ты только свистни…

– Надо, непременно надо! Ты мне их сегодня к вечеру предоставь, погляжу я, что за людишки.

– Непременно к вечеру предоставлю. А теперь не нацедить ли тебе еще зеленого?

– Сказано тебе – хватит, я свою плепорцию употребил! – Коряга поднялся с лавки и собрался уже покинуть кабак, но в это время в двери его вошла новая ватага. Да такая ватага, каких в этом кабаке отродясь не видывали.

Впереди этой ватаги важно вышагивал рослый детина в красном кафтане, в рысьей шапке с парчовым верхом. На боку у него болталась длинная персидская сабля, щеки нарумянены, глаза подведены, в ухе бренчала золотая серьга.

И прочие молодцы, что за ним пожаловали, были под стать своему главарю – пышно разодетые, с размалеванными по новой московской моде лицами.

Увидев этих посетителей, целовальник мигнул Коряге, и тот стремглав кинулся к незаметному выходу позади прилавка, завешенному драной рогожей.

– Это кто ж такие будут? – вполголоса спросил своего соседа пожилой мастеровой, сидевший в углу кабака под иконами.

– Э, дядя, видать, давно ты на Москве не был! – ухмыльнулся его сосед, мещанин с испитым лицом.

– Давно, – признался мастеровой. – В Литву с артелью ходил на заработки.

– Оно и видно! Это ж опричники, царевы люди!

– Царевы люди? – недоверчиво переспросил мастеровой. – Для чего ж царю такое заведение?

– Для того Грозный-царь их над нами поставил, чтобы народ они по-всякому мучили и притесняли, мужиков смертным боем били, а баб да девок насильничали… Ездят они, ироды, и по Москве, и по всей Русской земле, ровно саранча, к седлам поганые метлы привязаны да головы собачьи…

– Спаси меня Николай-угодник! – испуганно перекрестился мастеровой. – Это для чего же такой страх?

– Для того, говорят, что они метлой со всей Руси крамолу да измену выметают, а собачьи головы – потому что они, как псы цепные, зубами грызут врагов царских.

– Что же вы их терпите?

– А как не терпеть? Кто не стерпит, слово одно им поперек скажет, того царевы люди лютой смерти предают – либо повесят на воротах, либо голову саблей смахнут, либо на кол посадят…

– А что ж они размалеваны, как непотребные девки?

– А это, дядя, теперь так у боярских детей заведено, чтобы щеки румянить да глаза красить. И эти, опричники, туда же, за боярами тянутся…

– Тьфу, срамота! – мастеровой плюнул на посыпанный соломой пол, перекрестился.

– Тише ты, дядя! – шикнул на него сосед. – Не ровен час, услышат – враз лишишься головы!

Опричникам, однако, было не до досужих разговоров.

Подойдя к прилавку, их главарь ударил по дубовой доске тяжелым кулаком и мрачно уставился на целовальника.

Тот униженно склонился, забормотал заплетающимся от страха языком:

– Чего изволите, господин хороший? Не изволите ли вина чарочку да капустки квашеной на закуску?

– Вина после нальешь, когда дело сделаем, а сперва сказывай: не видал ли ты злодея и душегуба по имени Коряга?

– Али я знаю, кого как зовут? – залебезил целовальник. – На что мне их нечестивые имена? Пьют горькую, несут денежку в царскую казну – ну и ладно!

Опричник еще больше помрачнел: понял, на что намекает целовальник, мол, и я тоже царев человек, как и вы.

– Ты себя со мной не равняй! – рявкнул опричник. – Ты любому смерду вино цедишь да в пояс кланяешься, а я крамолу да измену извожу, сам решаю, кому жить, а кому помирать, передо мной князья и бояре шапку ломают!

– Я разве посмею? – еще пуще залебезил целовальник. – Разве ж я не понимаю, кто я, а кто вы! У меня, господин хороший, такого и в мыслях не было!

– Ты мне зубы-то не заговаривай! – Опричник свел брови на переносице, скрипнул зубами. – Говори, видел Корягу?

Целовальник пригнулся еще ниже, глаза его удивительным образом разбежались в разные стороны, и левый скосил на рогожу, прикрывающую потайной выход.

Главарь опричников махнул рукой, и вся ватага посыпалась из кабака.

На улице, однако, уже никого не было.

Чуть раньше, выскользнув на улицу, Коряга огляделся по сторонам и побежал к Мясницким воротам.

Однако перед самыми воротами он задержался, увидев в канаве бесчувственное тело.

В этом не было ничего особенного – возле кабака немало лежало вусмерть упившихся мастеровых да холопов, но Коряге показался знакомым продранный зипун этого несчастного с прожженной на спине круглой дырой. Подойдя к нему поближе, Коряга перевернул его ногой и увидел знакомую рябую физиономию и редкую клочковатую сивую бороденку.