Шерше ля фарш - Елена Логунова

— А нам нужна регистратура.

Алка уверенно поволокла меня к двери, которая не успевала закрываться — так много было желающих попасть в помещение.

Уважает грузинский народ медицину.

Решительно протолкавшись к стеклянной будочке, подружка пообщалась с усатой тетушкой, которая с неутомимостью и доброжелательностью робота отвечала на бесконечные телефонные звонки.

— Нам во флигилек, — сообщила Алка, выбравшись из толпы.

— А что у нас во флигильке? — насторожилась я. — Трошкина, в уединенно стоящих зданиях размещают такие отделения и службы, от которых добрым людям желательно держаться подальше!

— Это какие же, к примеру?

Подружка решительно взяла курс на дальний угол двора.

— Морг, например! Или карантинный бокс! Или вообще, не приведи боже, кожвендиспансер! Ты куда меня тащишь?!

— Успокойся, куда надо я тебя тащу — в неврологическое отделение.

— В каком это смысле — куда надо, что за гнусный намек? — Я злокозненно затормозила.

— Кузнецова! — Алка тоже остановилась и покрутила пальцем у виска.

Уж если это был не намек, так я прям и не знаю…

— Я вовсе не намекаю, что мы с тобой ненормальные! — Правильно оценив выражение моего лица, подружка поспешила развеять естественные подозрения. — Чего там намекать, это давно установленный факт, который уж не настолько меня тревожит, чтобы добровольно сдаваться в психушку во цвете лет. Может, ближе к пенсии…

— Тогда зачем мы сейчас туда идем?

— Да не в психушку мы идем, а всего лишь в неврологию! И не за чем, а за кем! Там под кодовым именем Иван Иванов, присвоенным ему за ярко выраженную славянскую наружность, временно помещается наш миллионер Карякин. И не паникуй ты так явно, неврологическое отделение — это не психбольница, тут буйных нет, только малость странные.

Но Иван Иванов, он же Матвей Карякин, выведенный к нам доброй нянечкой, малость странным не выглядел. Выглядел он как раз таки экс-буйным, потому что демонстрировал довольно свежую коллекцию синяков и ссадин, явно добытую в неравном бою.

— По-моему, на первичной сортировке пациентов произошла ошибка, парнишке лучше бы в травматологию, — заметила я.

— Там он уже был и получил необходимую медицинскую помощь, — объяснила Алка. — Потом выяснилось, что основная беда с головой у бедняги вовсе не по части травматологов и хирургов, и его перевели в неврологию. Добрый день, Матвей!

Пациент, которого опытная нянечка ловко застопорила напротив нас, завертел головой.

— Убогий не помнит, что Матвей — это он, — шепотом сочувственно прокомментировала Трошкина. — Вот беда-то…

— Я Инна, это Алла, а ты Матвей! — сообщила я убогому, спеша поправить беду.

— А вы, бабушка, идите, спасибо вам, мы тут пока сами справимся. — Алка с улыбкой и поклоном спровадила нянечку.

— Я — Матвей? Вы меня знаете? — Беспамятный миллионер с надеждой воззрился на меня.

Я чуть не расплакалась. Миллионеры — они такие милые!

— Присядем, — предложила Трошкина и тактически грамотно увлекла нас к уединенной лавочке в тылу флигелька.

— Да уж, вам лучше присесть. — Я дождалась, пока Матвей опустится на лавочку и приступила к порционной выдаче информации. — Вас зовут Матвей Карякин, вам тридцать лет, по профессии вы геолог…

— Геолог глобус пропил? — пробормотал Матвей Карякин и потер неоднократно ушибленную голову.

— Видишь, он не все забыл, культурные маркеры целы, — довольным голосом доброго психиатра прокомментировала Трошкина.

— Вы живете в Екатеринбурге, а ваши папа и мама — во Владивостоке, — продолжила я ликбез.

— В Екатеринбурге? — Карякин огляделся, зацепился взглядом за зреющую хурму на ветке и задумался.

— Да, но прямо сейчас вы в Тбилиси, — объяснила я.

— В Грузии?

— Да. Помните, как сюда попали?

— Нет.

— Я вам скажу — на самолете из Екатеринодара. А туда как попали, помните?

— Нет.

— Я скажу — на такси из казино. А там что было, помните?

— Нет!

— А я и это вам скажу. Вы там…

Договорить я не успела — Карякин закатил глаза и обмяк. Трошкина едва успела плюхнуться на лавочку рядом с ним и принять обморочного парня в свои объятия.

Что за миллионеры пошли — нежные, как тургеневские барышни!

— Просто ужас, какая ты неделикатная, — упрекнула меня подружка, пытаясь привести нежного миллионера в сознание осторожным встряхиванием, каким и гоголь-моголь не собьешь. — Зачем так много информации сразу выдаешь? Бедняга аж захлебнулся!

— Погоди, не буди болезного, — попросила я, присаживаясь рядом. — Давай сначала посовещаемся и решим, что с ним делать дальше.

— А какие варианты? — зафиксировав предмет беседы, как позирующая живописцу мадонна — своего на редкость дюжего младенца (в самом выгодном ракурсе, бледным личиком анфас), спросила Алка.

— Ну, во-первых, мы можем вернуть пациента в отделение и позвонить Смеловскому, а он оповестит папу и маму Карякиных, и они безотлагательно прилетят за сыном из города-героя Владивостока на крыльях родительской любви, то есть ближайшим авиарейсом через столицу нашей родины. Где-то уже послезавтра, я думаю.

— Это кажется мне вполне разумным, — кивнула Трошкина. — Пожалуй, так и сделаем.

— Но есть ведь во-вторых! — нажала я. — Мы можем позвонить Смеловскому, оповестить Карякиных, но не возвращать миллионера в отделение!

— Зачем? Ах, поняла, ключевые слова — не возвращать миллионера? — Алка пытливо прищурилась. — Надеешься пробудить в нем память и спровоцировать приступ материальной благодарности?

— А вдруг! — Я пожала плечами. — В любом случае, согласись, у нас дома ему будет гораздо лучше, чем в психушке.

— Сказала бы, что не вижу особой разницы, но уже не могу себе позволить срамить честь фамилии, — проворчала Трошкина, очень кстати осознавшая себя Кузнецовой.

— Отлично, тогда я сейчас все организую! Сидите тут, я скоро! — Я подхватилась и унеслась со двора богоугодного заведения на крыльях новой мечты.

Вот очнется наш долларовый миллионер, все вспомнит, всем воздаст — и куплю я себе хорошенькую новенькую машинку! А то с зарплаты рекламщика накопить на нее у меня никак не получается.

Ближайшим магазином оказался экипировочный центр известного бренда спортивной одежды. Он только-только открылся, когда я влетела в торговый зал со скоростью победно финиширующего нигерийского бегуна. Не знаю, что подумал оторопевший юноша-продавец о девице, спозаранку примчавшейся закупать предметы мужского гардероба в полном наборе: носки, трусы, футболку, шорты, панаму и кроссовки. Недешевые, между прочим, но будем это рассматривать как инвестицию.