Обратный отсчет - Анна Малышева

– Не нужно было рассказывать. Он у тебя материалист, все равно не поверит. Сколько раз я тебе говорила – не ставь всякое слово в строку, смеяться будут! Нет, ты все выкладываешь, как на духу! Сказала бы ему просто, что видела плохой сон про Люду. Снам даже последние скептики верят.

– Он никогда не был скептиком и никогда… Никогда не смеялся надо мной! – удрученно ответила женщина. – Он меняется, я его не узнаю… Если бы я знала, что значит для него Люда!

– И что бы ты сделала? – полюбопытствовала Ирма.

– Женила бы их!

– Посмотрела бы я на тебя! – иронично рассмеялась та. – Ты не способна женить кота на кошке, не то что взрослого парня на такой девице, как эта Люда! И к чему это? Я уверена, что она его не любила.

Татьяна обиделась. Она не могла допустить даже тени мысли, что какая-нибудь девушка останется равнодушной к его сыну. Ее материнское самолюбие жестоко страдало, стоило предположить нечто подобное. В сущности, Люда исчезла из их семьи самым благородным и радикальным способом – без скандалов, судов, раздела имущества. То есть исчезла в буквальном смысле слова, не ущемив ничьих интересов. Татьяна жалела о ней, беспокоилась, как о родной, но если бы девушка попросту бросила Диму, она изводилась бы куда сильнее. Она до сих пор помнила, какая буря чувств поднялась у нее в душе, когда сын признался, что Люда отказалась выйти за него замуж. Обида, возмущение, желание как-то отомстить девушке… Она долго не могла ей этого простить и стала относиться к Люде чуть настороженно, будто к прирученному зверьку, который может внезапно забыть добро и ласку и укусить хозяина.

– Я в их чувства не лезла, – сдержанно произнесла она, – и теперь начинать не собираюсь. Одно знаю точно – материальных выгод она не искала. В наше время и это немало.

Ирма была вынуждена согласиться и, сменив тему, заговорила о гадалке, которая и была основным предметом их обсуждений в последние дни. Ирма тоже считала, что бескорыстие гадалки основывается на том, что дело оказалось уж очень серьезным и надо скорее переживать, что она не взяла денег, чем радоваться этому.

– Если шлюха не берет денег, значит, влюбилась, если гадалка – значит, испугалась! – подвела она итог. – А мамаша самой Люды воспринимает все как должное, ты говорила? Уверяю тебя, она кое-что знает, но молчит! У этой девицы неизвестно какое прошлое и какие знакомые в этом прошлом. Нормальные люди среди бела дня на улице не пропадают.

Тут Ирма покривила душой и против совести, и против статистики, но Татьяна не стала возражать. Она и сама была согласна с тем, что исчезновение девушки не выглядит обыденным (хотя что вообще может быть обыденного в исчезновении человека?), и ей чудилось в нем нечто мистическое. Присутствие гадалки на заднем плане только подливало масла в огонь.

– У меня все из рук валится, – сказала она подруге. – Утром разбила две чашки, одна была моя любимая. Что на завтрак готовила – даже не вспомню. Прямо как беременная! Голова кругом… Ирма, что делать? В милицию идти бесполезно, они свое дело делают, о гадалке слушать не станут, сын издевается… Может, попросить ее еще погадать? Или… Как думаешь, она не согласится помочь?

И, озаренная внезапной идеей, она поделилась ею с Ирмой. Татьяна считала, что наделенная сверхъестественными способностями гадалка сможет яснее провидеть положение дел, если ее отвезти в Александров, на место исчезновения Люды, а затем в дом номер пять в Косовом переулке. Где-то по телевизору она видела, что так искали человека с помощью экстрасенса. Ирма выслушала и задумалась.

– Как-то неловко к ней лезть, раз она перестала брать деньги. За плату, конечно, можно просить о чем угодно… Но ты права, попробуем. Я тоже поеду! Хочешь, я сама позвоню ей и попробую уговорить? Ты оробеешь.

Татьяна охотно согласилась и повесила трубку с ясным ощущением того, что всерьез начинает заниматься «мракобесием» – именно так это назвал бы ее муж. Она надеялась лишь на то, что он ничего не узнает.

Телефон зазвонил почти тотчас же – по крайней мере, так ей показалось. Когда она сняла трубку, ее пальцы подрагивали и были влажны от волнения. Она не сомневалась в том, кто звонит, и была не удивлена, услышав голос гадалки.

– Я согласна, – глуховато сказала та. – Едем немедленно. Ваша подруга сказала, что она на машине. Я собираюсь.

И повесила трубку, больше ничего не прибавив. Татьяна заметалась по квартире, не зная, за что приняться, и хватаясь сразу за десяток дел. Написать записку мужу, что-то ему солгать («поехала к Ирме, буду поздно»), налить и на ходу выпить чашку холодного кофе, одеться для поездки за город (пришлось пришить пуговицу к брюкам), причесаться, отыскать паспорт и кошелек… Ирма позвонила ей, уже сидя в машине, стоявшей у подъезда, ее голос тоже был возбужденным. Татьяна молнией бросилась вниз по лестнице и потом никак не могла вспомнить, заперла дверь или нет.

Ирма едва удерживала руль и на глазах у подруги по крайней мере два раза нарушила правила уличного движения – те из них, которые знала Татьяна. Обычно она ездила уверенно и аккуратно, но сейчас напоминала неуверенного в себе новичка, который насмерть испуган своей самостоятельностью за рулем. Наконец Татьяна не выдержала – после того как подруга пересекла сплошную белую разметку на довольно оживленной улице:

– Опомнись, или мы приедем на кладбище!

– Мне страшно! – еле выговорила Ирма, но скорость сбавила и поехала осторожнее. Ее голос звучал хрипловато, в нем слышался настоящий страх. Татьяна насторожилась:

– Что тебе сказала гадалка? Что-то новое? Мне – ничего!

– Сказала, – кивнула Ирма, не сводя глаз с дороги. – Просила тебе не передавать, но я так не могу, скажу. Счет пошел на часы – это ее слова!

Татьяна схватилась за грудь – у нее возникло ощущение, что она глотнула ледяной воды, комом застывшей где-то возле сердца.

– Она говорила о Люде? – выговорила женщина непослушными губами. – Люда может погибнуть вот-вот?

– С ней что-то случится, вот что она сказала.

– Где? Где она? Мы едем в Александров, так? Она там?

– Мы едем в Александров, но я не знаю зачем. И ради бога, не отвлекай меня, или я разобью машину! – Кукольное лицо Ирмы исказилось, губы сердечком вздрогнули от сдерживаемой истерики. – Твоя Люда мне никто, но мне так жутко, так… Не говори со мной!

И Татьяна не произнесла ни слова, пока они не подъехали к дому гадалки. Та уже ждала у подъезда. Нина – женщина вдруг вспомнила ее имя – озиралась по сторонам, кутаясь в бесформенный ярко-салатовый плащ и пуская по ветру сигарный дым. Выглядела она как погорелец, впопыхах напяливший на себя все, что подвернулось под руку – мятая разнокалиберная одежда, старые потрескавшиеся туфли, линялый шарфик, обвивший полную короткую шею. Татьяна мельком подумала, что о мистической профессии Нины по ее внешнему виду можно догадаться лишь с помощью обсидианового перстня и сигары. В остальном она выглядела как женщина, лишенная вкуса и денег да к тому же махнувшая на себя рукой.