Воин мочика - Лин Гамильтон

Мы с Трейси изумленно уставились на него, а он сорвался с места и потрусил прочь, бросив нам через плечо:

— Встретимся в «Эль Мо» через час.

Мы следили за тем, как он проталкивается через толпу и спускается по лестнице на нижний уровень рынка. Наконец Стив поднырнул под болтающийся за одной из палаток брезент и скрылся из виду.

— Что все это значит? — спросила я Трейси.

— Понятия не имею, — безмятежно отозвалась она.

Похоже, вывести Трейси из себя было очень непросто. Наверное, когда ты с детства наделен красотой, умом и богатством, поневоле начинаешь чувствовать себя неуязвимым.

— И что теперь будем делать? — спросила она.

— Наверное, закончим с покупками, а потом купим себе по пиву и будем ждать, — пожала плечами я. Если Трейси не волнуется, то мне-то с какой стати нервничать?

Однако в баре при ресторане «Эль Мочика», более известном под сокращением «Эль Мо», мы оказались позже, чем рассчитывали. Оставалось сделать еще довольно много покупок, а кроме того, мы несколько раз сталкивались со студентами — сегодня у всех был выходной, а потом встретили Ягуара с Пачамамой и тоже остановились поболтать. Когда мы вошли в бар, Стив уже сидел там — поник в кресле и даже головы не поднял.

Он ничего не сказал и после того, как мы заказали пиво. Трейси не выдержала:

— Стив, ну поговори же с нами! В чем дело? За чем или за кем ты гнался?

Стив устало поморщился.

— Одним словом, точнее, двумя словами: el Hombre. Тип, которого местные величают только el Hombre.

El Hombre? Человек. Неужели кто-то вздумал величать себя просто Человеком? Я чуть было не рассмеялась вслух, но что-то в выражении лица Стива меня остановило. Но не Трейси.

— Какое дурацкое прозвище! — воскликнула она. — А кто это такой на самом деле и почему решил назваться таким именем?

Стив вздохнул.

— El Hombre? Убей бог, понятия не имею. Может, не хочет, чтобы местные знали его настоящее имя, хотя с какой стати ему скрытничать, когда он делает все абсолютно у всех на виду, ума не приложу. Не знаю. Может, ему кажется, что так оно величественнее звучит. Его зовут Этьен Лафорет. Француз. Из Парижа. Он торгует произведениями искусства, держит шикарную галерею в Париже, на Левом Берегу. Мошенник первостатейный. Мировая грязь. Я не видел его здесь уже пару лет, но раньше он приезжал сюда каждый год, а иногда и по нескольку раз. Действует всегда по одному шаблону. Въезжает в город на дорогущей машине, заходит в пару баров и выставляется, швыряя деньги направо и налево. А как продемонстрирует всем и каждому, что кошелек у него набит до отказа, находит себе подходящее жилье, паркует свою пижонскую машину — в этом году золотистый «мерседес» — прямо перед входом, чтобы сразу было видно, где он живет, а сам садится, как паук в засаде, и ждет.

— Чего ждет? — удивилась я. — И не рискует ли он, так открыто демонстрируя свое богатство в этих краях? Не означает ли это самому напрашиваться на неприятности?

Стив поглядел на меня, как на наивную дурочку.

— Он не напрашивается на неприятности. Он и есть самая настоящая неприятность. С ним никто не связывается. А ждет он, разумеется, чтобы ему несли краденые древности. Так все в городе знают, что он здесь, что он готов покупать и где он живет.

— Под крадеными древностями вы подразумеваете… — начала я.

— Всевозможные предметы доколумбова периода. Он специализируется на мочика.

— Вы говорите, что он просто-напросто сидит и ждет, чтобы ему несли краденное? И даже не прячется? Сидит прямо в холле отеля?

— В доме. Как правило, он снимает себе целый дом. В этот раз — тоже. Маленький белый домик с круглым окошком на втором этаже на улице Калле, номер семь, рядом со скобяной лавкой. Я проследил за ним. Дом окружен высокой стеной, во дворе растет дерево, а с противоположной стороны улицы никаких окон — так что никто не увидит, чем он занимается во дворике или у дверей. Однако перед домом есть парковка, так что все знают, где он живет. Идеальная диспозиция.

— А куда смотрит полиция? Неужели они ничего не могут поделать?

— Наверное, могут. Но не станут. У него репутация человека безжалостного, так что все боятся с ним связываться.

— Зато продавать ему не боятся!

— Да, — вздохнул Стив. — Это точно.

— Но ведь предметы культуры мочика нельзя вывозить из страны, — продолжала горячиться я.

Стив одарил меня еще одним взглядом в стиле «ты что, с Луны свалилась?».

— Судя по всему, какие-то способы все же есть. Уверяю вас, этого типа еще ни разу ни с чем таким не поймали, когда он летит обратно в Париж.

Мы все ненадолго умолкли, задумавшись. Стив мрачно глядел в пивную кружку.

— Я-то думал, он здесь уже не объявится, — наконец произнес он. — Последние пару лет он орудовал дальше к югу, а в наших краях, насколько я слышал, ничего интересного не обнаруживали. Что же означает его появление? Пожалуй, надо будет навести справки.

Я не совсем поняла, что он подразумевает под «наведением справок», однако времени задумываться сейчас не представилось. У входа в «Эль Мочика» возникла какая-то суматоха, и Стив обернулся взглянуть.

— Давайте уйдем, — сказал он, швыряя деньги по счету на стол и так и не притронувшись к пиву. — Это место потеряло былое очарование.

Я сидела спиной ко входу и, в свою очередь, повернулась взглянуть, что так вывело Стива из себя. Краем глаза я успела заметить вырисовывающийся на фоне яркого солнца темный силуэт. El Hombre? Я повернулась к Стиву, чтобы задать вопрос, но в том не было никакой необходимости: лицо его говорило само за себя. К тому времени, как мы добрались до выхода, el Hombre уже скрылся в холле направо от бара.

Ужин в тот вечер прошел куда тише обычного. Мрачное настроение Стива перекинулось и на всех остальных. В выходные Инес, которые совпадали с перерывом в раскопках, вся компания — за исключением Пабло, проводившего эти дни с семьей в городе, и Хильды, которая весь день просиживала у себя в комнате, наверняка напиваясь там в лежку, — набивалась в кухню, чтобы вместе готовить ужин. Иногда к нам присоединялся кто-нибудь из студентов и процесс получался довольно-таки шумным.

Ральф, холостяк, любил готовить и делал это более или менее сносно. Ему поручалось главное блюдо, polio, курица, которую он запекал в пропановой печке. За способность вырубаться в самый ответственный момент Ральф эту печку иначе чем «чертовой перечницей» не величал. Мне доверяли закуску, и я пыталась воспроизвести инесову papas a la Huancaina, картошку с сыром, луком и перцем в том самом соусе, который так понравился мне в первый вечер. Трейси специализировалась на десерте и готовила пирог или крем-карамель. Стив осуществлял общее руководство, что, помимо всего прочего, подразумевало следить, чтобы стаканы поваров не пустели. И хотя произведенные нами блюда ни в какое сравнение идти не могли со стряпней Инес, мы неизменно объявляли их кулинарными шедеврами — и, в некотором смысле, так оно и было. Иногда по ходу дела выключалось электричество, а уж печка гасла почти всегда, словом, препятствий хватало, но мы браво их преодолевали. Трейси, как всегда, просила кого-нибудь из нас отнести поднос к Хильде и оставить его под дверьми спальни, однако поутру он чаще всего оставался нетронутым.