Амалия и Золотой век - Мастер Чэнь

Сюда входит четырнадцать пассажиров, они топают через крышу вниз по лесенке, но пока их нет, тут у нас еще испытательные полеты. Зато — целая тонна почты! Семь тысяч миль, Гонолулу, Уэйк, Мидуэй, Гуам. Шестьдесят чистых часов полета, то есть два с половиной дня, а рекорд быстрым кораблем — семнадцать дней, а Магеллану на это потребовалось девяносто дней. Но тут — невероятные прыжки через океан, по островам, каждый из которых должен иметь моредром, горючее, радио, погодную станцию, людей для обслуживания всего этого и отель для пассажиров.

Но они считают, что деньги потрачены не зря. Они — это еще и местные жители. Потому что скоро «филиппинские товары могут оказаться в витринах Пятой авеню в тот же день, как они оказываются в витринах на Эскольте. И не дойдет до следующих „с Новым годом“, как всего за две тысячи песо можно будет увидеть землю Звезд и Полос».

Какие филиппинские товары, кстати, где они? Это что — сахар, на экспорте которого в Америку пока что базируется местная экономика? Но сахару спешить не надо.

А особый объект моих интересов, японцы, совсем не радуются. Японская пресса заявляет (сообщает нам не без злорадства «Манила Трибьюн»), что «этот проект может рассматриваться в качестве военных приготовлений под маской гражданского предприятия. В коммерческом и промышленном плане нет оснований для продления американских воздушных путей до тихоокеанских островов. А так как маршрут близок к островам, подмандатным Японии, то мы должны серьезным образом задуматься над ним. При этом то, что разрешения на оборудование островов для перелетов были выданы военно-морскими силами, говорит, что обдумывается будущее этих аэропортов для военных целей. И особенно сейчас, когда вопросы разоружения флотов не решены…».

Но никому не интересно мнение японцев, и вот команда клипера во главе с капитаном Мьюзиком…

Капитан Мьюзик? Это что, американский ответ капитану Куласу? Все сошли с ума, и особенно я, потому что я иду на бал, одно из трех главных событий года. Первое — это бал Филиппинского клуба, второе — тот самый загадочный бал Кахирап (добыть мне туда приглашение оказалось непосильным делом даже для моих покровительниц во главе с Вики), а я иду на третий, он называется — Манкоммунидад. Уровнем не меньше.

И чувствую себя настоящей Золушкой.

Кстати: это же кем нужно быть, чтобы воображать себе Золушку бедной, угнетенной девушкой из народа? Даму, отца которой (и всех его домочадцев) зовут на бал к королю? Не маркиза, допустим, но уж как минимум… Тут у нас вовсе не вопрос социального неравенства, а всего-навсего сложные внутрисемейные отношения. Как это люди умеют стоять лицом к лицу с очевидным и не видеть его?

Вот и я сейчас оказалась уже совсем рядом с очевидным, чувствую это — и пока не понимаю. Потому что я безумна, стою у зеркала в чулках и поясе для таковых и пою:

«Dance with me, I want my arm around you, the charm about you…»

А прилагающаяся к моему сьюту Мерседес подпевает, поймав мелодию мгновенно. И говорит мне, что я красива.

Я красива? Но мой принц не будет на балу, его там даже никто не знает. Прийти к нему ночью в отель, так что тело будет пахнуть танцами, стать на колени у его кровати, попросить его расстегнуть застежку?

А, так ведь у него там будет местная девушка на час, и я даже ее не замечу, это ведь в сущности такие пустяки. Она поможет ему снять с меня платье и все остальное, потом уйдет.

А если не так, то выпить шампанского, привести с бала незнакомого красавца во фраке, взять его, усевшись сверху, потом с облегчением выгнать вон и пойти наутро к отцу Артуро: отец мой, я согрешила, я без этого могла умереть. «Наконец-то, дочь моя, — смиренно ответит он. — Долго же вы держались, я так боялся за вас».

А потом я, путангина и бастуза, успокоюсь и приду к моему сероглазому принцу и уже не буду бояться смотреть на него. Признаюсь в том, что пока никак не получается найти вора, который стащил бы и вернул на место бумаги его японского профессора. Ну, а может, совсем ни о чем не говорить, просто пить с ним горячий шоколад и загадочно улыбаться.

Мерседес закончила гладить мое бальное платье, мы примеряем его, она одобряет, а потом медленно приподнимает мой черный локон и цокает языком.

И ведь она права.

Отлично, ведь если бы я осталась одна и без дела — я умерла бы! И вот, заехав в офис, чтобы подбодрить Лолу, я уже на Эскольте, Хуан сам знает, куда меня везти. Пахнет сладкой пудрой, а тут шуршащая глянцевая новость — прически Ренессанса вернулись! Локоны толщиной в палец разбросаны свободно по затылку, впереди прямой пробор, волосы жестко зачесаны назад со лба. Есть упрощенная версия — косой пробор, локоны потолще и помягче. Новую прическу представляет Оливия де Хавиланд, звезда «Сна в летнюю ночь».

Но вот я и с прической, и что дальше? Купить «Ви-табы» доктора Никсона из США, абсолютно безопасный метод омоложения, напрямую воздействует на ваши железы, нервы, очищает кровь? Или же — отправиться на Рисаль-авеню, на рынки с имитациями американских товаров, там целых два базара, Бомбейский и Японский?

— Элистер, — неслышимо говорю я. — Так дальше нельзя, помоги мне. Прошу тебя. И я знаю, как именно тебя надо просить. Ну-ка, потерпи немного… Я уже почти на месте…

Эскольта звенит копытами и урчит моторами. Куда? Вот «Эстрелла» — свадебные подарки и драгоценности. У входа — «бумбей» в тюрбане, зовет меня. Да нет же, какая там «Эстрелла». Вот куда я пойду: «Хикокс» — лучшее место, чтобы швырять деньги.

Бритвенный крем в баночке с золотой крышкой, кисточка, отсвечивающая бриллиантовой пылью, Элистер, ты достоин гораздо лучшего. А, вот, вот. Тяжелый портсигар белого золота, с лаконичным рисунком из сапфиров. Да, да. Когда-то ты вставал на дыбы от одной мысли, что я буду покупать тебе сигареты. Ну и не буду, а вот портсигар…

— Выучили новые ругательные слова на нашем языке, дорогая Амалия?

Боже мой, откуда она взялась, эта Пилар Идальго Лим? А впрочем, где же ей еще быть. Самое место.

— Очень даже выучила, дорогая Пилар, но вот как я произнесу их вслух?

— А так и произнесите, продавцам здесь платят достаточно, чтобы выдержать такое поношение. Вы идете сегодня на наш бал?

— Не танцевала уже недели две, вот только…

— Даже не сомневайтесь, вас будет кому пригласить, на что, по-вашему, друзья? Друзья это вам обеспечат. Да если он попадется под руку — то хоть Мануэля Ириарте. Знаете такого? Тот, к которому ходят во дворец репетировать королевский ригодон для торжественных случаев. Хотя на самом деле он директор Национальной библиотеки. И там изучает книги по испанским танцам. Вам гарантирован отличный пасодобль, и даже эта новомодная самба. Да, так что там за ругательство?

— Пуньета, — говорю я и вижу, что пожилой продавец, скажем так, немножко удивлен.

— О-о-о, вы наслушались историй про нашего президента, — посмеивается Пилар (я виновато киваю). — И вы думаете, что если он испанец, то с этим словом надо поосторожнее в Мадриде. Но его поймут только в Мексике. Пуньета — это, вообще-то, кулак…