Все матери ненавидят меня - Сара Харман

Да, пожалуй. Любителя полапать детей представляешь неприятным лысым типом в очках с металлической оправой. Однако Робин Секстон – по крайней мере, на фото четырехлетней давности – выглядит молодым и здоровым, с волевым подбородком, широкими плечами и волнистыми каштановыми волосами. Похож на игрока в лакросс. В приложении для знакомств можно и свайпнуть вправо.

Дженни возвращает мне фото.

– Не Адам, конечно, – она подмигивает. – Но тоже симпатичный.

Мне словно пощечину дают.

– Что?

Дженни отстегивает ремень безопасности.

– Ой, да ладно! Хочешь сказать, вы никогда… – она многозначительно играет бровями.

Я отчаянно краснею.

– Фу-у, нет!

– Ну, не знаю. Он симпатичный.

– Чего? Он не в твоем вкусе! – брякаю я.

– Что ты знаешь о моем «вкусе»? – Дженни морщит нос.

– Ну, тебя скорее представляешь с бизнесменом. Мужчиной в костюме. Или… или женщиной, – торопливо добавляю я.

– Бизнесменом? – фыркает Дженни. – Это как понимать?

Кажется, она обиделась, но я не успеваю исправить положение – нас отвлекает резкий стук в окно. Круглолицая женщина с маленькой собачкой жестом просит нас опустить стекло.

– Доброе утро! Извините, а почему вы здесь припарковались?

– Вы инспектор? – бесстрастно спрашиваю я.

Женщина натянуто улыбается.

– На нашей улице свои правила парковки, неофициальные. Для жителей района, – она переминается с ноги на ногу в надежде, что мы поймем намек. – Видите ли, обычно здесь паркуюсь я. Конечно, я могла бы занять другое место… – она обводит рукой пустую улицу, – но тогда все запутаются. Пожалуйста, подвиньтесь сюда, на парковку для гостей…

Собака женщины громко тявкает, соглашаясь с суждением хозяйки.

– Без проблем, чудила, – начинаю я, но Дженни быстренько меня перебивает:

– Разумеется, – она поднимает стекло и сдает назад. – Мелкие склоки со всеми подряд – не лучшая тактика для слежки. Суть в том, чтобы не привлекать внимания.

Она глушит двигатель и начинает яростно грызть ноготь на указательном пальце правой руки. Меня это отчего-то страшно бесит.

– С каких пор ты грызешь ногти?

– Наверное, с тех пор, как перестала курить?

– Ого, почему?

– «Почему»? Вейп вреден для здоровья. Давно стоило бросить.

– Не понимаю причины… – берусь спорить я, но тут из дома шестнадцать выходит мужчина в спортивных брюках, зеленой куртке и с черной спортивной сумкой на плече.

– Вот он! – кричу я. – Робин!

– Спортивная сумка?! – удивляется Дженни. – Господи, скорее записывай!

Достаю телефон и судорожно открываю камеру. Начинаю снимать, а Робин тем временем подходит к белому фургону.

– Белый фургон? Как у всех маньяков? Куда уж подозрительнее! – восклицаю я.

Робин оглядывается через плечо, потом открывает заднюю дверцу и с глухим стуком кладет туда спортивную сумку. Вместо того чтобы сесть в фургон и уехать, он осторожно закрывает дверцу и возвращается в дом.

– Ты видела? – шепчу я. – Сумку?

– Видно, тяжелая.

Робин тащит точь-в-точь такую же черную спортивную сумку, кладет рядом с первой и вновь уходит.

– Обалдеть. Обалдеть! Видела? – не верю своим глазам я.

Дженни показывает на телефон.

– Ты записываешь?

Робин появляется в третий раз с огромным белым мешком на плече. Прищурившись, стараюсь разглядеть надпись сбоку.

Дженни надевает очки.

– Ор-га-ни-че-ское у-до-бре-ни-е… – надтреснутым голосом читает она.

Робин забрасывает сумку на заднее кресло, закрывает дверцу, садится за руль и заводит двигатель. Я останавливаю запись и убираю телефон.

– Уезжает! – кричу я. – За ним!

– За ним? – неуверенно спрашивает Дженни.

– Давай, надо же узнать, куда он!

Дженни поворачивает ключ зажигания, и наше хранилище детских сладостей с грохотом оживает. Мое сердце бешено колотится, когда мы выезжаем на главную дорогу. Дженни едет на расстоянии, как и советует руководство по слежке. Это не совсем погоня. Скорее, во всех смыслах законное, осторожное преследование. И все же увлекательное.

Мы следуем за ним милю, потом две. Потом три. Наконец Робин включает поворотник.

– Налево сворачивает, – замечаю я. – Не упусти!

Робин паркует фургон у хозяйственного магазина.

– Я возьму тележку для покупок, а ты бери куклу, – дрожащим голосом велит Дженни. – Глупые мамаши, помнишь? Не привлекай внимания.

Дженни выскакивает из машины, не успеваю я ответить. Хватаю сумку для подгузников и пытаюсь отстегнуть ремень от коляски-трансформера, но тот не поддается.

– Скорее! – торопит Дженни на полпути через парковку.

Еще раз дергаю ремень, и он, наконец, отстегивается. Вытаскиваю коляску, прикрываю нашу куклу розовой муслиновой накидкой и спешу за Дженни, а сумка с подгузниками хлопает меня по бедру.

В хозяйственном магазине пахнет резиной и пластиком с легкой ноткой химии. Сейчас середина дня; из покупателей в основном рабочие в комбинезонах. Мы с Дженни шагаем мимо банок с краской, комнатных растений и светильников, нарочито обсуждая отучение ребенка от груди, а сами лихорадочно ищем взглядом Робина. Время от времени я засовываю руку под накидку и успокаиваю нашу реалистичную куклу.

– Тише, тише, – говорю я в никуда.

В отделе инструментов Робина тоже нет. Дженни предлагает разделиться.

– Я покараулю у выхода, а ты посмотри между рядами. Не забудь про отдел садоводства, – она кивает на двери теплицы.

Начинаю с полки с дрелями и делаю вид, что рассматриваю ударные винтоверты. Ни следа Робина. Продвигаюсь дальше и становлюсь у следующего ряда – полюбоваться глянцевой порошковой краской. Краем глаза замечаю зеленую куртку Робина. Он в самом конце прохода, совсем недалеко от меня, у поролоновых валиков. Приглядываюсь. Неужто так выглядит человек, способный обидеть ребенка?

Бросаю взгляд на его тележку, и тут мужчина в забрызганном краской комбинезоне встает передо мной и загораживает обзор своим широким телом.

– Прошу прощения…

Мужчина не двигается с места. Легонько толкаю его тележкой – совсем чуточку! – но и этого довольно, чтобы сумка для подгузников задела полку с краской. Строитель оборачивается, как раз когда металлическая банка с глухим стуком падает прямиком на закрытую муслином коляску-трансформер.

– Матерь божья, ваш ребенок! – кричит строитель и в ужасе показывает на банку, плюхнувшуюся аккурат в коляску.

Все вокруг ахают. Вроде был пустой магазин, а теперь десятки людей собрались поглазеть на безответственную мамашу, которая уронила на младенца банку краски.

– Обошлось! – пытаюсь развернуть тележку и выйти, но покупатели уже толпятся в проходе – поглядеть, из-за чего шумиха. – Обошлось! – повторяю я.

За стойкой сотрудница в оранжевой рубашке достает рацию.

– Код триста в отделе краски.

– Уберите банку! – кричит седая женщина и подбегает ко мне. – Бедный ребенок!

Осторожно вытаскиваю банку из коляски, приподнимаю уголок муслиновой накидки и проверяю, как там кукла.

– Да, ничего страшного! – изображаю облегчение я. – Волноваться не о чем.

– Дайте посмотрю, – женщина отталкивает меня мясистыми руками. – Я раньше была медсестрой.

Бросаюсь к кукле, но женщина проворнее – срывает накидку и изучает содержимое коляски.

– Как же… Пластмассовая! – вопит она и поднимает куклу, словно