Первый раз - Анна Ольховская

Так, теперь пора и на сцену. Ваш выход, мадам!

Ага, та еще мадам! Пять дней без душа. Конечно, Грета проводила со мной некоторые санитарно-гигиенические процедуры, так что тараканов мной уморить не получится, зато прическа! М-м-м, красота! Трепетный Сергей Зверев получил бы сильнейший стресс при виде этих обсусоленных прядок.

Нет, в таком виде появляться перед Голубовскими я не хочу. Пара часов ничего не решит, поэтому мне надо дождаться очередной перевязки.

Но пара часов растянулась до следующего утра. Грета, принесшая мне обед, а потом и ужин, категорически запретила мне водные процедуры. Она правильно поняла мою пантомиму, сделавшую бы честь любой мартышке. Оживленная жестикуляция, мои умильные улыбки и просительные интонации расплющились о прочную стену ее «найн!» и «морген!».

Ладно, утром так утром. Оставшуюся часть дня я просто валялась в постели, дремала, занималась физкультурой, смотрела в окно. Жаль, что смотреть особо было не на что, окно этой комнаты с завидным постоянством демонстрировало мне одну и ту же картину – горный склон, утыканный деревьями. А я с недавних пор не очень-то люблю горные склоны.

Утром Грета аккуратно отлепила пластырь, пару минут сосредоточенно разглядывала шрам, а затем довольно улыбнулась и кивнула. Она что-то залопотала, показывая на прикроватный столик. Там в лоточке уютно расположился небольшой взвод медицинских препаратов: йод, набор лейкопластырей, аспирин, седативные средство и снотворное.

Так, значит, я действительно перехожу на свободный выпас. Грета свою задачу выполнила, и больше я ее не увижу.

Спасибо тебе за все, Гретхен! Я подошла к медсестре и поцеловала ее в щеку. Немка, не привыкшая к столь открытому проявлению чувств, растерянно посмотрела на меня. Потом она всхлипнула и бережно меня обняла, стараясь не причинить лишней боли.

Когда дверь за Гретой закрылась, я повернула ключ в замке и, снова ощутив себя хозяйкой положения, направилась в душ.

Хотя нет, какой там душ, эта ежедневная ускоренная процедура омовения. Мне сейчас просто жизненно необходимо не спеша, со вкусом, поотмокать в воде как минимум час. Значит, что? Значит, примем ванну.

Господи, хорошо-то как! Протерев запотевшее зеркало, я смогла наконец спокойно рассмотреть собственную физиономию. А что, не так уж все печально, как я думала! Посвежела я, порозовела, шрам, притаившийся у самой линии волос, удачно скрыт челкой. Волосы распушились и заблестели. Руки и левая нога пока еще не так привлекательны, но это безобразие легко спрятать под одеждой.

Что я и сделала, надев джинсы и рубашку с длинными рукавами.

Перед дверью я с минуту постояла, пытаясь унять вышедшее из-под контроля сердце. Этот взбесившийся мотор метался по всему телу, оставляя после себя переполох и вибрацию. Уже дрожали ноги, дрожали руки, вибрировал желудок, а сердце теперь бесчинствовало в горле. Значит, на очереди – дрожащий голос.

Так, хватит! Достаточно! Что за паника? Я всего лишь сейчас встречусь с Сашиными детьми. Ничего особенного, это все те же Вика и Слава. Ну-ка, соберись сейчас же!

А впрочем… балда ты, мадам Лощинина, вот кто ты! Вчера еще решила изображать медузоподобного бабса, а сейчас, когда ты полностью соответствуешь выбранному образу, по привычке трясешь себя за шкирку? Все нормально, нервишки – это то, что надо. Вперед!

И я поползла на трясущихся ногах туда, куда было велено. То есть вперед. А потом направо. А потом вниз по лестнице. А потом…

Хлесткий удар наотмашь. И еще один. Господи, как больно! Но за что? Почему?!

А ненависть, затопившая карие и голубые глаза, продолжала калечить мне душу.

Я остановилась на нижней ступеньке лестницы, судорожно вцепившись в перила. Ходившую ходуном свободную руку я спрятала в карман джинсов. Хотела что-то сказать, но все слова, натолкнувшись на застрявшее в горле сердце, разбились на острые осколки и теперь царапали все вокруг, причиняя мне невыносимую боль.

Или все это из-за ненавидящих взглядов Вики и Славы? Или от отвращения, четко проступившего на лице Андрея?

Голубовские стояли у двери, все трое, одетые в легкие ветровки. Или они собирались куда-то идти, или только что вернулись. Вику за руку держал фон Клотц, чей равнодушный взгляд казался просто шедевром теплоты и участия на фоне реакции остальных.

– Добрый день, Анна, – вежливо улыбнулся Фридрих. – Мы есть рады видеть, что вы почти здоров.

– Не говори за всех! – крикнул Славка, сжав кулаки. – Я лично вовсе не рад ее видеть!

– Слава, так нельзя, – одернул сына Голубовский. – Мы же говорили на эту тему. И не один раз.

– Да хоть сто раз! – исподлобья сверлил меня яростным взглядом мальчишка. – Это она виновата во всем! Из-за нее мама… – Недоговорив, он закусил губу и отвернулся.

– Если не умеешь толком машину водить, нечего за руль садиться! – процедила Вика, обняв брата.

– Ребята, вы что?! – прижав дрожащую руку к горлу, чтобы унять сердце, прошептала я. – Что вы говорите такое?! Слава, ты же был там! Ты же все видел и слышал!

– Я плохо помню, – все еще глядя в сторону, с трудом выговорил парень. – Только мамины руки, выталкивающие меня из машины, а потом…

– Славка, не надо, – Вика стерла ладошкой дорожку слез со щеки брата. – Не плачь. А то и я заплачу.

– Все, дети, успокойтесь! – поднял обе руки Андрей. – Мы вместе, мы справимся. Если будем всегда и во всем поддерживать друг друга. А вы, – повернулся Голубовский ко мне, – извините нас, конечно, но я очень прошу – давайте сократим время нашего общения до минимума. Так будет лучше для всех нас.

– Тетя Аня, а почему бы вам вообще не уехать отсюда? – сухо спросила Вика.

– Викхен, ты не есть прав, – укоризненно покачал головой фон Клотц, бережно убирая с лица девушки непокорную прядку волос. Вика при этом недовольно поморщилась. – Полиция ведь признать виноватый водитель та машина, что стоять на дорога. Его покрышка взорваться, и он уйти искать помощь. Анна просто не справиться с управление. Пойми, майн либе, в такой ситуация растеряться и опытный шофер, что же хотеть от слабый женщина!

– Подождите! – я растерянно посмотрела на ставших вдруг такими чужими Сашиных детей. – Все было не так! Я справилась бы с машиной, но там были неисправны тормоза!

– Вы все врете! – Славку аж затрясло от злости. – Мы нормально ехали, вы же иногда притормаживали на поворотах, и все было в порядке!

– Слава, милый, – от нелепости происходящего, от абсурдности этих обвинений мне словно обручем сдавило грудь, все внутри онемело, язык ворочался с огромным трудом, – на поворотах я слегка придавливала педаль тормоза, а при виде машины на дороге утопила ее до отказа. И она провалилась!