Королевы Привоза - Ирина Лобусова

– Та нет же, конечно. Ну, это дело обычное, – торговка пожала плечами, – сводня просто устраивает им случайную встречу, дает повод познакомиться и натаскивает девицу, как привлечь его внимание. А до того узнает все про него – что любит, что не нравится, в общем, учит девушку как положено. Знакомства, конечно, может не произойти, но так бывает редко. Как правило, знакомятся. Тут один гембель – стоит это дорого.

– Так откуда же у Дуньки были деньги? – прямо спросила Таня.

– А я знаю?.. Скопила, наверное. Насобирала. Уж очень ей хотелось в жизни устроиться.

– Устроилась, нечего сказать! Может, этот солидный ее и убил! – прямо повела разговор Таня.

– Ой, что вы грите! – замахала руками торговка, словно в ужасе от такого предположения. – Та ни в коем случае! Ираида с такими не знакомит. Они же все солидные!

– Ираида? – переспросила Таня.

– Ну да, Ираида Стеклярова, так сводню зовут. Ее на районе усе знают. Она давно работает.

– А как бы встретиться с ней?

– Ой, для себя хотите? – торговка искренне заинтересовалась. – Только учтите, это очень дорого!

– Ничего. Попробую поторговаться.

– Значица так. Сидит она в кабачке «Якорь» в двух кварталах отсюдова, на углу Большой Арнаутской. Там же ведет прием. Но попасть к ней непросто. Она не со всеми разговаривает.

– Ну так Дунька же как-то попала.

– Ну… Наверно, ее кто-то рекомендовал.

– А как найти кто?

– Думаю, вам это не надо, – торговка окинула Таню с головы до ног цепким оценивающим взглядом, – по вам и так видно, что вы из благородных. Ираида вас сразу возьмет.

– Да из каких благородных! – засмеялась Таня, не собираясь откровенничать. – Всю жизнь прожила на Молдаванке!

– А порода чувствуется, не как у всех, – покачала головой торговка. – Вы так сходите. Только никому не говорите, шо це я сказала. Бо Ираида болтовни не любит. У нее такие связи с бандитами, что в два счета язык отрежут. Говорят, она за свою работу проценты платит самому Мишке Япончику. Це ж серьезное дело. Так шо не любит она болтовни.

– Не бойтесь, не скажу, – пообещала Таня. И продала, как обещала, роскошную шаль за половину цены.

– Шо это за было? – неожиданно на пороге возникла Циля, выйдя из соседней комнаты, – шо за финт ушами?

– Ты слышала весь разговор? – спросила Таня.

– Зачем тебе к этой твари? Не связывайся с ней! Сука такая, каких свет не видывал! – не отвечая на вопрос, закричала Циля.

– Ты ее знаешь? – удивилась Таня.

– Ну конечно, знаю! На нее все уличные девушки в районе Привоза работают! А она лупит их и обирает до нитки! Я за нее еще на Дерибасовской слышала. Она девчонку одну приказала облить серной кислотой за то, что та не платила ей денег. А та потом с горя наложила на себя руки. Тварь это страшная! Даже не суйся к ней!

– Да не бойся ты, успокойся, не ори так… Ты ж сама себя не слышишь… – Таня ободряюще улыбнулась подруге. – Я не для себя. Я убийство Дуньки расследую.

– Час от часу не легче! – повторила Циля однажды сказанное Володей и аж руками всплеснула. – Убийство Дуньки – та зачем оно тебе? Кому была нужна та Дунька? Без нее мир только лучше будет! Кому какое дело, кто ее убил?

– Тот, кто ее убил, может убить снова. – Голос Тани был ледяным. – И откуда узнаешь, на кого нападет? А заложники? За каждое новое убийство Марушина будет убивать невинных людей с Привоза. А ну как она придет за тобой или за мной?

– Есть власти – пусть они и расследуют! – Циля не могла остановиться.

– Ты видела их расследование! – закричала Таня. – Видела! А много они нарасследовали за еврейский погром?

– Я боюсь за тебя, – всхлипнула Циля, – не дай бог попадешь в какую-то страшную историю.

– Не бойся. Я привыкла. Кроме того, я уже кое-что выяснила. И просто не могу сейчас пойти назад.

Они помолчали.

– Знаешь, кто бы ее ни убил, это не человек, – Циля нарушила молчание первой. – Нет в нем ничего человеческого, несмотря за руки, за ноги. Такого действительно надо изловить и пристрелить как бешеного пса! Но не ты же должна таким заниматься!

– А кто? Больше некому! – Глаза Тани от злости заблестели. – Ты хочешь жить в страхе? Я – нет… Ладно… все… – выдохнув, произнесла она. – Ты мне лучше вот что скажи: Ираида действительно платит дань Японцу?

– Та ладно! Шестерка она. Платила Калине. А как Калину убрали, стала платить разным всяким там. Японец не знает за нее ничего. А сейчас ходят слухи, что платит большевикам. С ними связалась. Я сама слышала на Привозе.

– Большевикам… – задумчиво повторила Таня, вспомнив революционные прокламации в комнате Дуньки.

Кое-как успокоив Цилю, Таня все-таки послала записку Володе – на адрес редакции (они договорились о такой связи): «Ираида Стеклярова, сводня. Вечером иду в “Якорь”».

Честно говоря, Таня не сомневалась ни секунды, что Володя не поймет записку. Но ей было на это плевать.

Таня толкнула тяжелую дверь, и ей в лицо тут же ударил едкий запах перегара и той характерной смеси, которая свойственна только дешевым кабачкам. Вонь жареного лука, едкой сивухи, застоявшийся под потолком табачный дым, запах большого количества давно не мытых человеческих тел – все это явно не способствовало еде, витало в воздухе и попадало в ноздри как липкая вата, тут же забивая дыхание. Но еда в кабачке была не главной. Здесь много пили – залпом, без разбору, заливая в себя дешевую паленую водку и деревенский самогон как единственную панацею от той жизни, которая поджидала за окном. Жизни тоскливой и тягучей, как надсадный, холодный туман, в который только едкий алкоголь добавлял какие-то живые краски.

Сделав несколько шагов внутрь кабачка, Таня тут же узнала знакомую атмосферу. В глубине ее души появилось даже нечто вроде ностальгии – давным-давно именно в таких вот дешевых кабачках она встречалась с Гекой, сидела с Корнем, когда начиналось все то, что было закончено теперь.

Эти кабачки и далекая романтика криминального мира, затягивающая с головой, бодрящая и бьющая в голову, как глоток молодого вина, эта романтика была жива в ее памяти, обрастая со временем только хорошими, светлыми деталями. Особенно на фоне жестокой ясности того, что мир старой криминальной Одессы с королями Молдаванки, воровским кодексом, уличными законами и своеобразным актерским авантюризмом навсегда ушел в прошлое, а на его место пришел кровавый потоп беспросветной, необъяснимой жестокости, утопивший в этой крови своеобразную красоту и романтизм королей Молдаванки.

Все изменилось, все стало другим, мир менялся так быстро, что было очень сложно успевать за ним. И уходящее прошлое, с каждым днем отступающее все дальше и дальше, причиняло душе Тани физическую боль. Но иногда из прошлого, из памяти всплывали обрывки ценных воспоминаний, проявляясь в душе болезненной ностальгией. Их пробуждала любая незначительная, самая мелкая деталь, как вот, к примеру, неистребимый запах дешевого кабачка.