Скверное дело - Селим Ялкут

Лёнин метод можно включить в учебники для служебного пользования. И фамилия подходящая — Шварц, у нас уважают нерусское, хотя относятся подозрительно, а уважения больше. Леня пользовался несколькими служебными удостоверениями. И пожарника, и водопроводчика, или… в общем, мы сами не знаем всех секретов. Но сейчас он показал самое настоящее удостоверение, достал Гвардейский и уселся пить чай в женской компании. Одна — Светочка непосредственно работала с Плаховым, другая забегала (комната через коридор) на чаепитие. Обе хорошенькие, как положено в музейной обстановке, на которую само время накладывает свой неповторимый отпечаток, разглаживает скомканные унылой действительностью черты и готовит для другой жизни, от предчувствия которой сладко обмирает сердце. Потому женщин среднего возраста, в лицах которых непременно присутствует бытовая драма, в музеях поменьше, а попадаются больше такие вот девушки или старушки смотрительницы, недвижимо, как львы перед музейным входом, восседающие возле дверей из зала в зал. Без них никакая экспозиция не будет полной.

Но это к слову, пока все пьют чай в комнате, рядом с той, где работал покойный Кульбитин. Балабуев копал свое, а Леню послал, приглядеться на месте. Он Леню ценил. Так ему и сказал: — Проветрись. Иди и погляди… Леня, как пылесос, должен был втянуть, всосать с места преступления все, что только возможно, без разбора. Все слухи, все разговоры, все предположения, не бросаясь заранее на призрачный след. Как раз для него задача. А дальше они с Балабуевым сядут и подумают. Возьмут быка за рога.

И рассказывал Леня занимательно.

— Сплавлялся на Горном Алтае. Река быстрая, несет, камни кругом. А тут медведь в воду зашел. Стоит и ждет, пока подъедем.

— И что же? — Ужасались женщины.

— Как вас вижу, только в глаза не заглядывал. Этого нельзя, специально предупреждали. А так лапой помахал, повернулся и пошел. А знаете, почему? Четверг. Рыбный день. Если пятница, тогда, конечно. Нам бы такую сознательность… — Разводил Леня руками. — А у вас интересно.

Может, интересно, но пусто. Рабочие комнаты не предполагали большого комфорта. Выход в узкий коридорчик, спуск по ступеням и во двор. Это, если проникать с черного хода, который закрывался изнутри и был теперь под сильным подозрением. Не пользовался ли им Кульбитин в тот роковой вечер?

— Обычное дело. — Рассказывали наперебой девушки. — Только он не черный, а служебный. Что бы всякий раз через экспозицию не бегать. Но закрываем обязательно. Снаружи звоночек, по звонку впускаем, не иначе. Вышел — защелкнул за собой, а назад — звонишь. На ночь — еще и засов. Обязательно. И тогда через главный выход.

— А кто закрывает?

— Павел Николаевич или Алексей Григорьевич.

— Той ночью засов был закрыт. — Размышлял Леня. — Значит, преступник — собеседник Кульбитина (если он был) ушел первым.

— Не музей, а скорее реставрационные мастерские. — Поясняла Света. — И принадлежим мы Академии Наук. Здесь все научное. А Музей для тех, кто интересуется. У нас зал специальный. Для научных заседаний. Там лекции читают.

— Можно вот так с улицы заскочить и послушать? — Восхищался Леня. — Билет купил и проходи?

— Лекторий. Абонемент сразу на весь цикл. А деньги для одной видимости. Нас даже в войну не закрывали. И студенты ходят, и старушки. Раньше народа было много.

— Алексей Григорьевич читал? Плахов?

— На него, как в театр, ходили.

— И Кульбитин?

— И Кульбитин. Я тоже читала. Я исторический факультет закончила.

— Вот оно как. — Тянул Леня. — Тогда и мне расскажите. — Что это у вас такое, страшное?

За стеклами шкафов и на открытых полках стояли несколько десятков голов, какие можно увидеть в мастерской скульптора. И видно, что стоят они так давно, можно сказать, всегда тут стояли. Убери эти головы, и комната изменится.

— Это у нас занимались восстановлением исторически достоверной внешности. Для исторических лиц. Фотографий не было, а хочется знать, как человек выглядел. Целый отдел был такой. Антропологический.

— Как у скульптора?

— Нет, скульптор с натуры лепит. А мы научно воссоздаем. По антропометрическим данным.

— А как же, если проверить нельзя?

— Это вы у Алексея Григорьевича спросите. Он лучше объяснит. Но к нам отовсюду ездят. В прошлом году, — Света хихикнула, — Поляки одного привезли. В специальной коробке с печатями. Чтобы через таможню пропустили. А как иначе череп везти? Алексей Григорьевич возился, чего только не делал. Сидит, циркуль с тупого конца грызет. Ты погляди. Это он мне. Я гляжу, вышел натуральный мужик.

— Вместо поляка?

— Вместо польки. Это какая-то их крулева.

— Ай-я-яй. — Сказал Леня.

— Вот и они так же. В Америку повезли проверять. Там подтвердили — точно, мужик. А крулева в другом ящике лежала. Перепутали, а может, нарочно подсунули. Алексей Григорьевич — молодец. Вообще, наша, советская школа самая лучшая.

— И Кульбитин покойный этим занимался?

— Павел Николаевич по ДНК определял.

— Это как?

— Неужели не знаете?

— Я в милиции работаю. У нас по отпечаткам.

— Можно по одной косточке определить, что за человек и откуда. Про царя нашего слышали? Там целую семью по косточкам разобрали и разложили.

— Вы этим занимаетесь?

— То судебная экспертиза, а у нас с научной целью. И лаборатория не здесь, тут только материал хранится.

— Как это, хранится?

— А вот так. Смотрите, раз вы из милиции. Будете знать. — Света потянулась в сторону стола, и выдвинула плоский ящик, какие бывают у пчелиных ульев. Там лежали завернутые в целлофан кости под закрепленными на них бирками. И Леня протянул руку…

— Не трогайте, не трогайте. Это Павла Николаевича хозяйство…

— М-да — сказал Леня после паузы. — И как же это все…

— Каждый номер в тетрадку записан.

— Посмотреть можно?

— Это у Павла Николаевича. То есть, не знаю, где теперь. Наверно, у Алексея Григорьевича в сейфе. У нас их много. Из экспедиций везут, с раскопок. Алексей Григорьевич говорит, скоро будем на коммерческую основу переходить. По костям можно всю историю человечества проверить. Всех самозванцев. Все кровосмесительные браки. Видели, какая у австрийских императоров челюсть. Это они выродились, потому что друг с дружкой кровосмешением занимались.

— Это как?

— Ой, а еще в милиции работаете. Притворяетесь, наверно.

— А у наших?

— Откуда. Комбайнеры с комбайнершами. Зато выросли на свежем воздухе. Кролем плавают.

— Это почему?

— Мы так с Наташкой решили. Брассом от себя гребут, а кролем под себя.