Орхидеи в крови - Елена Гордина

В квартире было тихо, но до сих пор пахло гарью. Олеся осторожно скинула туфли и, стараясь производить как можно меньше шума, двинулась в спальню. Она хотела спрятать икону до того, как начнется разборка. Олесе почему-то не хотелось, чтобы их ссору услышал нарисованный святой.

– Нашла о чем думать, – пробормотала Олеся и вздрогнула. Весь ковер в спальне был в земле, кругом валялись битые черепки, белые и голубые лепестки и поломанные сочные стебли. Женщина вскрикнула и, забыв про икону, опустилась на пол.

– Что ты сделал? – закричала Олеся и, вскочив на ноги, кинулась в другую комнату. – Зачем?

Федечка сидел с неподвижным лицом у компьютера, на голове у него были наушники.

– Зачем? – Она рванула его за плечо. – Зачем?

– Что – зачем? – Федечка начал свою коронную игру, которая назвалась «вопросом на вопрос». – Что зачем?

– Зачем ты сломал все мои орхидеи? – Олеся громко всхлипнула. – Они же живые… были…

– Кто? Кто был живой?

– Цветы. – Женщина тяжело вздохнула и опустила лицо. – Зачем?

– Что – зачем? – Федечка оставался, как всегда, невозмутимым. Он еще раз пренебрежительно оглядел жену с головы до ног, а затем как ни в чем не бывало уткнулся в компьютер. На экране монитора полз жирный змей и жрал какие-то разноцветные шарики.

Сегодня они спали в разных комнатах. Олеся зачем-то положила икону под подушку, но потом ей вдруг стало страшно. Она в темноте встала с постели и поставила ее на стол.

– Так будет лучше, – решила женщина и снова легла на диван, но сон не шел.

Олеся старалась ни о чем не думать, никого не вспоминать и спустя полчаса задремала.

– Привет! – услышала она во сне такой знакомый и ужасно родной голос.

– Ты? – Олеся удивилась и тут же испугалась. – Павлик?

– Я. Позвони мне. Я жду.

– Но… – Она откинула мокрую прядь со лба. – У меня нет твоего номера!

– Записывай. – И Павлик начал диктовать цифры.

Звон будильника моментально вернул все на свои места, Олеся вскочила как ужаленная и протерла глаза. Хлопнула входная дверь, Федечка ушел на работу раньше обычного. Олеська облегченно вздохнула: хорошо, что удалось избежать утренней «промывки мозгов». Женщина опустила ноги на ковер и поежилась. Несмотря на весну, по утрам было еще довольно холодно, и открытый на ночь балкон выстудил всю комнату.

«Орхидеи замерзнут!» – испугалась Олеська, а потом вспомнила, что все, нет больше орхидей, и закурила прямо в постели, чего некурящий муж просто не выносил. Олеся курила и злилась, ей стало так обидно, словно вчера Федечка убил их родного ребенка. Женщина тяжело вздохнула: погибла огромная коллекция из двадцати восьми цветов, собранная по крупинкам в течение трех лет, а на носу ежегодная городская выставка, которую она так ждала.

– Зачем? – еще раз повторила Олеся, словно пустая комната могла ей ответить, и стала собираться в школу. Сегодня был первый день выпускных экзаменов, и опаздывать категорически запрещалось. Олеся напялила серенький костюмчик, сделала хвостик на голове и понеслась на работу.

Возле булочной она столкнулась с Татьяной Борисовной, учительницей английского языка. Тоже молодая и начинающая, Татьяна Борисовна была озабочена своим карьерным ростом и одержима идеей «правильного воспитания» подрастающего поколения.

– Здравствуйте, Олеся Викторовна. – Татьяна Борисовна сделала недовольную мину. – Вы представляете, что позволяют себе нынешние детки?

– Что? – Олеся пыталась вспомнить цифры, которые ей диктовал во сне Павлик, и совсем не слушала Татьяну. – Что?

– Я говорю, – четко произнося каждую букву, ответила женщина, – что у современной молодежи нет никакой морали. Вот вчера, например, я видела Соломонову из 10-го «А», она целовалась около подъезда с мальчиком. Прямо на улице! Возмутительно!

Олеся про себя усмехнулась: год назад Татьяна Борисовна родила девочку неизвестно от кого. И всему педагогическому составу 56-й школы, конечно, было известно, что мужа или даже постоянного друга у нее нет.

– Почему возмутительно? – Олеська зачем-то ввязалась в этот глупейший разговор. – Они, наверное, любят друг друга?

– Любят? – Татьяна Борисовна сотрясалась от праведного гнева. Ее орлиный нос покрылся красными пятнами. – Любят? Вот поставят штамп в паспорте, потом пусть и любятся!

Олеся еще раз пожала плечами и промолчала. Наконец они поднялись на крыльцо, и Татьяна Борисовна толкнула тяжелую школьную дверь:

– Проходите, Олеся Викторовна. – Молодую учительницу одолевали какие-то сомнения. – А вы собираетесь в экспедицию?

– В экспедицию? – Олеся замерла на месте, и тотчас на нее налетели две девочки-первоклашки.

– Извините, – пискнули девчонки и помчались в столовую.

– Какая экспедиция? – Олеся ничего не понимала. – Я первый раз об этом слышу.

Татьяна Борисовна залилась краской и отмахнулась:

– Ну, значит, я что-то перепутала, – и быстрым шагом пошла к учительской.

– Подождите. – Олеся догнала ее через пару метров. – Что за экспедиция? Куда?

Они вместе вошли в кабинет.

– Да объясните же мне, наконец! – продолжала расспрашивать Олеся.

– Здрасте! – Физкультурник Семен дурашливо поклонился вошедшим женщинам. Татьяна Борисовна надменно поджала губы, а Олеся приветливо улыбнулась в ответ.

– Вы что, Олеся Викторовна, до сих пор ничего не знаете про школьную экспедицию? – Учительница географии, Мария Соломоновна, подошла к ним вплотную. – Как это вы так умудрились?

– Ничего не понимаю. – Олеся опустилась на стул. – Все меня спрашивают, но никто ничего не объясняет.