Серебряные осколки - Дейзи Вэнити

– Где, говоришь, сегодня пишет Лаура? – спросила она и отстранилась от Теодора.

– На склоне. На том, с которого видно море. Ты пойдешь к ней?

– Да. Хочешь со мной? – предложила Уинифред, зная, что он откажется. После утренней прогулки Теодор всегда садился писать письмо своей матери.

Как она и ожидала, Дарлинг с виноватой улыбкой покачал головой.

– Боюсь, тогда Лаура не устоит перед желанием написать еще один мой портрет. Проводить тебя?

– Не нужно.

Уинифред с улыбкой сжала его пальцы, и Теодор быстро скрылся за поворотом. Когда они шли рука об руку, юноша умерял свой шаг ради ее удобства, но Уинифред всякий раз забывала об этом.

Она подождала, пока Дарлинг уйдет, и вернулась на улицу. У маленькой застекленной аптеки она повернула направо, прошла через каменную арку, разделявшую плотно сдвинутые дома на Стейн, и остановилась у чисто выбеленного крыльца с коваными перилами. У двери сияла маленькая прямоугольная табличка «Доктор Дж. Т. Ламби».

Молотка не было, и Уинифред постучала костяшками пальцев. На прошлом приеме ей открыли сразу же, но в этот раз пришлось подождать. Наконец послышались быстрые легкие шаги, и дверь открыла молодая женщина в строгом сером платье – жена доктора. Лицо у нее было приятным, но усталым, под глазами пролегли тени.

– Добрый день, мэм. Вы ведь уже бывали у нас, верно? – Не дожидаясь ответа, она шагнула внутрь дома, пропуская Уинифред внутрь. – Миссис Оукс?

– Добрый день. Все верно.

– Доктор сейчас свободен. Пожалуйста, проходите.

Поблагодарив миссис Ламби, Уинифред поднялась по крутой винтовой лестнице. Дом доктора был совсем маленьким: в прихожей они с хозяйкой едва разошлись, а на лестнице ее кринолин с тихими щелчками задевал каждый столбик перил.

Дверь кабинета была приоткрыта. Уинифред постучала по косяку и вошла, набросив на лицо меланхоличное выражение.

Доктор Ламби – подвижный веселый человек лет пятидесяти с забавной круглой проплешиной на подбородке – узнал ее и приветливо улыбнулся. Он встал с кресла, чтобы поприветствовать ее, и Уинифред заметила у него в руках маленькую коричневую коробку, поделенную внутри на несколько секций картонными стенками. В каждой секции находилась стопка карточек, подписанная буквами.

– Добрый день, миссис Оукс. Прошу вас, присаживайтесь.

Он поставил коробку на письменный стол и принялся быстро перебирать ловкими мясистыми пальцами карточки в разделе «О».

Присев в кресло, Уинифред без интереса огляделась. Помимо кресел, в кабинете были только стол, полка с книгами и раздвижная ширма с экраном из китайского расписного шелка.

Найдя ее карточку, доктор Ламби поправил пенсне и сел напротив.

– Как ваша рука?

Уинифред сжала пальцы в кулак. Доктор Ламби был одним из немногих, кто знал о ее травме. Правда, он полагал, что Уинифред по неуклюжести прищемила пальцы в дверном проеме.

– Все еще ноет иногда, – призналась она.

– Это странно… – пробормотал он и надвинул пенсне глубже на переносицу. – Если кости срослись, боли быть не должно. Не возражаете, если я осмотрю ее, мэм?

Уинифред только этого и ждала. Торопливо расстегнув пуговки, она сдернула перчатку и протянула доктору руку. Тот бережно подхватил ее, подушечками касаясь переломанных пальцев с шишкообразными наростами. Уинифред было отвратительно видеть собственную изуродованную кисть, но она не отводила от нее взгляд, настороженно прислушиваясь к дыханию доктора Ламби. Он повертел ее руку так и сяк и наконец отпустил. Уинифред, выжидательно глядя на него, принялась медленно надевать перчатку.

– Все срослось, хоть и… неправильно, мэм, – сказал он и снова потянулся к столу. – Вы принимаете что-то обезболивающее?

– Только лауданум, который вы мне прописали, – соврала она.

– И рука до сих пор болит? – недоверчиво уточнил доктор.

Выражение лица Уинифред стало еще более скорбным.

– Да, – выдавила она и прижала руку к груди.

Может, если она проронит слезу, он наконец посоветует ей хоть что-нибудь, помимо опиумной настойки?

– Иногда мне кажется, что эта боль останется со мной навсегда!

Сунув кончик пера в рот, доктор Ламби глубоко задумался, и Уинифред воспрянула духом. Если он пропишет ей солевые ванночки, придется попросить Теодора натаскать ей морской воды. Или, может, существуют особые упражнения для уменьшения наростов?

– Я порекомендовал бы вам увеличить дозу настойки, мэм! – вдруг произнес доктор Ламби таким тоном, будто выступал на собрании Королевского медицинского общества.

Он настрочил что-то на листке бумаги, стянутом со стола, и протянул его Уинифред. Не скрывая кислого выражения лица, она приняла рецепт.

– Добавляйте в воду по восемь капель трижды в день. По десять, если захотите… – он подмигнул, – немного расслабиться.

– Не знаю, как вас и благодарить, – процедила Уинифред.

– Право, не стоит, – скромно произнес доктор. В воображении он уже наверняка наградил себя почетным членством в секции общей медицины. – Прислать вам счет?

Дарлинг сошел бы с ума, однажды утром обнаружив в корреспонденции не известный ему счет от врача. Уинифред расстегнула ридикюль.

– Я рассчитаюсь сразу.

На Стейн Уинифред прибавила шагу. Это совершенно точно был ее последний визит к доктору Ламби – даже он заподозрил неладное. Да и какой еще совет помимо увеличения дозы лауданума она могла от него получить? К тому же пальцы уже не болели, и Уинифред почти свыклась с новообретенным уродством.

Позади нее на горизонте висело море – темно-синее в дни непогоды и почти лазурное сегодня, в солнечный день. Впереди – бело-серые, тщательно оштукатуренные дома и зыбкий зной.

Ей до смерти осточертел Брайтон. В первый месяц здесь было даже приятно: на городских улочках осел густой морской воздух, люди не кичились собственной добродетелью налево и направо, были дружелюбными и безмятежными. Но все это быстро ей приелось. Уинифред знала, что в шесть утра прислуга в доме напротив распахивает окна и драит крыльцо, запомнила, к какому часу приходит почта, сколько купальщиков высыпает на берег в зависимости от дня недели, почем ярд муарового шелка в городской лавке и как будет причитать перед непогодой миссис Падсли, их соседка.

К счастью, Теодор ни разу не заговорил о продлении аренды, несмотря на медоточивые записочки их квартирной хозяйки. Уинифред знала, что он молчит не потому, что ему тоже наскучил Брайтон, но не возражала – в конце концов, пока они сходились на том, что рано или поздно уедут, остальные разногласия тоже казались решаемыми.

Дойдя до конца улицы, Уинифред повернула не направо, как Дарлинг, а налево, к окраине. Ее привычка ходить пешком в Брайтоне пришлась как нельзя кстати. Она без труда прошла