То, что растет - Пол Дж. Тремблей

поэтому выключает фонарик. Она слышит только свое дыхание, этот звук похож на барабанный бой: такой сильный и громкий, что он полностью наполняет голову, и в кромешной темноте голова становится средоточием всего. Понимая, что ее собственное тело является источником этих ужасных звуков, она впадает в панику, но тут же успокаивается, воображая, будто на самом деле эти звуки издают побеги, которые растут, вылезают из-под земли и тянутся вверх. Мерри снова включает фонарик и смотрит на пол в подвале – она уверена, что за это время появились новые ростки. Вытянутые и заостренные кончики самых высоких побегов украшают поразительно зеленые листья, каждый – размером с игральную карту, и на конце они тоже вытянутые и заостренные. Стебли растут ровными аккуратными рядами, хотя со временем эти ряды становятся все более тесными, а расположение побегов – более сложным. Мерри снова выключает фонарик, сидит одна в темноте, дышит, прислушивается, а когда включает его, то смеется и хлопает себя по ноге свободной рукой, заметив прогресс в росте побегов.

Мерри начинает фантазировать, что ее отец вернется домой невредимым, принесет продукты, на его землистом лице будет сиять счастливая улыбка, и он больше не станет вести себя как чокнутая белка.

Но ее мечты резко обрываются. За прошедшие дни их отец стал чем-то непостижимым, недосягаемым, как дерево, затерявшееся в огромном лесу, или история, которую она слышала давным-давно и совсем забыла. Возможно, то же самое пережила когда-то Марджори по отношению к своей матери? Когда их мать убежала, ее сестре было примерно столько же лет, сколько сейчас Мерри. Для Мерри их мать – скорее, какой-то смутный образ, а не живой человек. Неужели и отец станет для них таким же чужим, если не вернется? Мерри боится, что воспоминания о нем, в том числе и самые незначительные, улетучатся и вернуть их никогда больше не удастся. Она уже пытается с жадностью цепляться за спрятанные глубоко в памяти сцены из прошлого: как прошлой весной и летом, пока Марджори гостила у подруги, они с отцом раз в неделю ездили за покупками. Как на каждом светофоре его рука начинала осторожно подкрадываться к ней по сиденью грузовика, чтобы хлопнуть ее по коленке, если только она не успевала первой шлепнуть по его сухой шершавой руке. Как они все вместе ехали домой, и он разрешил дочерям отстегнуть ремни безопасности, пока они поднимались по извилистой дороге в гору. Мерри сидела посередине, и на каждом повороте девочки скользили по длинному сиденью. Возможно, тогда отец просто терпел их дикий смех и наигранные крики, пока они соскальзывали друг на друга или на него, и скрывал свое раздражение? Или же он с удовольствием принимал участие в их игре и сам наклонялся то влево, то вправо вместе со своим грузовиком, из-за чего его дочери кричали еще громче? Она этого уже не помнит. Мерри не может подобрать слов, но мысль о том, что в этом мире люди исчезают, как дни на календаре, пугает ее, она желает только одного: чтобы она сама и те, кто ей дорог, могли укорениться на одном месте и никогда это место не покидать.

Мерри хочется расспросить Марджори о родителях и не только о них, но она сильно переживает за сестру. Марджори явно не в себе. Сегодня утром, рассказывая историю, она даже не открыла свою книгу. А когда Мерри уходила из гостиной в подвал, Марджори опять спала, и ее веки были фиолетовыми, как сливы. Что, если Марджори тоже убежит и оставит ее совсем одну?

Мерри кладет включенный фонарик на пол лестничной площадки и пытается выровнять его желтый луч так, чтобы он осветил как можно больший участок пола в подвале. Она поднимает одну из бутылей воды и отдирает пластиковое кольцо, закрепленное вокруг крышки, затем идет в центр подвала. Она не видит, что находится ниже ее лодыжек – именно на этом уровне располагается луч фонаря. Земля под ногами рыхлая, комковатая, местами даже кажется твердой. Она словно послание, написанное шрифтом Брайля, которое она не в силах расшифровать. Мерри надеется только, что не наступит на один из новых побегов.

Она снимает крышку, пытаясь удержать бутыль, и выплескивает воду себе на руки и на пижамные штаны. Ее плечи дрожат, пока она держит тяжелую бутыль на сгибе своих острых локтей. Вода продолжает вытекать и собираться каплями на листьях. Она знает, что воду нужно беречь, поэтому выливает совсем чуть-чуть, а потом – еще немножко, надеясь, что вода доберется до корней.

Мерри закрывает крышку на бутыли и возвращается на лестничную площадку. Сейчас она поднимется наверх, нальет две чашки воды и заставит сестру выпить одну из них. А потом заберется в гнездо вместе с Марджори и уснет, думая о своих растениях в подвале. Она сделает все это и не только, но сначала посидит немного у лестницы с выключенным фонарем и будет слушать в темноте песню растений. Она послушает немного и снова включит фонарик.

4.

Она не задула свечи перед тем, как лечь и уснуть в их гнезде из одеял. Почти все свечи полностью догорели и оплавились. Осталось только три. Восковые сталактиты свисают с каминной полки. Мерри просыпается на левом боку нос к носу со своей сестрой. Уже много дней у них нет возможности принять ванну или просто умыться, и прыщей у Марджори стало больше, они буквально захватили все ее лицо. Твердые с белой головкой эти нездорового вида красные бугорки испещрили ее кожу, и кажется, будто ее лицо покрыто трещинами, словно это и не лицо вовсе, а сальная маска, которая вот-вот отпадет. Мерри задумывается о том, не случится ли с ней то же самое.

Марджори открывает глаза: ее зрачки почти полностью сливаются с темно-карей радужной оболочкой. Она говорит:

– Растения продолжат расти до тех пор, пока все истории не закончатся. – Ее скрипучий, старческий голос доносится откуда-то из самой глубины груди, где был скрыт, как припрятанный кем-то из забытых родственников праздничный свитер.

Мерри отвечает:

– Пожалуйста, не надо так. Будут и другие истории, и ты мне их расскажешь. – Она протягивает руки, чтобы обнять сестру, но Марджори зарывается лицом в одеяло и вся сжимается в комок.

Мерри спрашивает:

– Марджори, как ты себя чувствуешь сегодня? Ты пила воду? – Ответ на ее вопрос находится на краю стола, расположенного между ними и диваном: стакан, в который она вчера вечером налила воды, по-прежнему полон. – Марджори, что ты творишь? Ты должна пить воду! – внезапно Мерри захлестывает волна