Искатель, 1998 №1 - Юрий Дмитриевич Маслов

— На меня могут клюнуть.

— Кто?

— Да хотя бы Можейко! Ему почему-то очень хочется, чтобы мы это дело закрыли и передали в суд.

— Ты думаешь…

— А здесь и думать нечего, — загорячился Климов. — Можейко — следователь со стажем и должен прекрасно понимать, что выводы дежурного опера — это выводы зарвавшегося жеребенка, которые нельзя принимать всерьез.

— Ты прав, — сказал Скоков. — Значит, за этим делом стоят две силы… Первая желает остановить колесо следственной машины, вторая, которую представляет адвокат Ракитиной, — раскрутить. Это уже кое-что… — Он задумался, и Климов, воспользовавшись возникшей паузой, быстро проговорил:

— Теперь вы понимаете, почему я желаю, чтобы никто не знал, что мы работаем с вами в контакте?

— Понимаю. — Скоков долго молчал, барабаня пальцами по столешнице, затем закурил, что позволял себе в последнее время крайне редко — барахлило сердце, — и, выпустив колечко дыма, спросил: — Смородкин в курсе твоего эксперимента?

— Нет. Все должно быть чисто.

Скоков понимал, на что идет Климов, понимал, что его ожидают сплетни, пересуды за углом, плевки в спину и откровенное презрение товарищей по работе, понимал также, что выдержать такое сможет далеко не каждый, поэтому на какое-то мгновение испытал чувство отцовской гордости за своего ученика и пожелал ему в душе мужества и удачи.

— Хорошо, я принимаю твои условия. — Он медленно встал и пожал Климову руку. — А сейчас сматывайся: я не хочу, чтобы Ракитина и ее адвокат застали нас за чашкой чая.

Маша Ракитина довольно часто выступала на телевидении — пела сольно и в составе своей группы, снималась в клипах, давала интервью, покупая зрителей детской непосредственностью и откровенностью. «Хочу быть богатой, знаменитой, любимой!» Так что имидж, как сейчас говорят, у нее был, публика ее боготворила и многое прощала. Все это Скокову было известно, и он, войдя в кабинет, думал увидеть эдакое длинноногое создание с осиной талией и с грудью Мэрилин Монро, но его глазам предстало совершенно другое существо — обиженная девчонка, готовая вот-вот сорваться в крик и слезы.

«Да, милая, следственный изолятор — не сахар», — посочувствовал ей Скоков. Он кивнул Спицыну — тридцатилетнему франту в светло-сером костюме и темных очках, сел в кресло, неторопливо закурил, испытывая терпение посетителей, и, наконец, остановил взгляд на Ракитиной.

— Я вас слушаю.

— Меня обвиняют в убийстве, — проглотив застрявший в горле ком, хрипло проговорила Ракитина.

Скоков молчал, продолжая пристально рассматривать звезду российской эстрады, и Ракитина, нервно покусывая тонкие, твердо очерченные губы, поведала ему в конце концов историю, которую он уже знал со слов Климова.

— Вот и все, — сказала она, достала из сумочки кружевной платочек, вытерла ладони и посмотрела на Спицына, который, успокаивая ее, многозначительно кивнул — все, мол, правильно, не волнуйся.

— У вас собственное дело? — спросил Скоков.

— Концертная деятельность.

— Группа большая?

— Вадим Решетов — исполнительный директор, пять музыкантов — ударник, труба, саксафон, гитара, аккордеон, мой муж и еще два мальчика, которые занимаются организацией концертов.

— Адвоката нет?

— Мы пользуемся услугами адвокатской конторы Спицына «Горное эхо».

Скоков перевел взгляд на Спицына.

— Вы учредитель этой конторы?

— Мой отец, Станислав Евгеньевич Спицын. — Спицын-младший кончиками пальцев достал из верхнего кармана пиджака визитку, протянул Скокову.

— Спасибо. Когда Ракитина обратилась к вам за помощью?

— Девятого числа, в день убийства.

— И что вы ей посоветовали?

— Вызвать немедленно милицию.

— Вы предпринимали какие-нибудь попытки найти ее мужа?

— Звонили в Петербург, куда он уехал по делам фирмы, но, увы, он там не появлялся.

— А зачем вы его разыскивали? Вы подозреваете…

Спицын, как бы отталкиваясь от невидимой стены, выкинул вперед ладони.

— Не мы — милиция! В голос орет: если не она, значит, он!

— А вы против такой постановки вопроса?

— Естественно.

— Почему?

— Это сделал кто-то третий. Это — заказное убийство. И ментам оно — поперек горла: не умеют они «заказы» раскрывать.

— Это не их вина, это их беда, — вздохнул Скоков, поймал взгляд Ракитиной и, призывая ее к откровенности, как можно мягче улыбнулся. — Маша, вы давно замужем?

— Лет пять-шесть.

— По любви вышли?

— Да.

— А когда пришло разочарование?

Ракитина с вызовом вскинула голову.

— Я его до сих пор люблю.

— Ну, а зачем же тогда…

— Изменять? — помогла Ракитина Скокову. — Я вас правильно поняла?

— Правильно.

— Тогда слушайте… На прошлой неделе я его поймала с девками и сказала: «Отомщу той же монетой!» А он, сволочь, не поверил — рассмеялся. Ну я и отплатила… С его другом. Он на меня давно поглядывал…

— Как зовут друга?

Ракитина на секунду растерялась, метнула короткий, тоскливый взгляд на Спицына, но тут же опомнилась, взяла себя в руки, сжала пальцы в кулачки и уверенно проговорила:

— Володя Слепнев.

— Чем он занимался?

— Понятия не имею.

— Где вы познакомились?

— В казино «Максим».

— Как вы там оказались?

— С мужем.

— Это я понимаю. Меня интересует другое — зачем? Поужинать, потанцевать, сыграть в рулетку?

— Меня попросили спеть.

— В казино?!

Наступило неловкое молчание. Первым нарушил его Скоков. Он резко качнулся вперед, упер кулак в щеку, и в его голосе послышались отцовские нотки.

— Дочка, если хочешь, чтобы я тебе помог, говори правду. Поверь, это в твоих интересах.

Ракитина, словно пловец, собравшийся уйти на глубину, глубоко, всей грудью, вздохнула, резким движением откинула со лба волосы.

— Я привезла ему деньги. Он проигрался, позвонил мне по телефону, и я привезла ему деньги, — повторила она, видя, что ей не верят.

— Неправда! — тихо и очень спокойно проговорил Скоков. — Игроки такого класса, как твой муж и Володя Слепнев, верят друг другу на слово. Так что, никто тебе не звонил и…

Ракитина вознесла руки к небу, хотела было перекреститься, но Скоков остановил ее.

— Бог грешников прощает, я — нет! — Он решительно встал. Поднялась и Ракитина.

— Хорошо. Я скажу: он проиграл меня в карты.

— Вот это другой разговор… — Скоков медленно опустился в кресло. — Садись! И расскажи, как выпуталась из этой истории.

Ракитина неожиданно успокоилась, достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила.

— Когда он мне об этом сказал, я онемела, слова не могла вытолкнуть, как будто током ударило или молнией… Затем спросила: «Навсегда?» А он: «На неделю».

— А в этот раз?

— Тоже на неделю.

— Он действительно уехал в Петербург?

— А вот это я и впрямь не знаю. Может, пьет где-нибудь, а может… играет.

— Где?

Вопрос прозвучал так грозно и резко, что Ракитина чуть не выронила сигарету.

— Скорее всего, у Решетова.

— Это ваш исполнительный директор?

— Да.

— Они что, друзья?

— В школе вместе учились.

Скоков удовлетворенно кивнул, открыл дверцу левой тумбочки шикарного — из красного дерева