Искатель, 2007 № 12 - Журнал «Искатель»

— А жена у него — Пятилетка!

— Да ты что?

— Я сам чуть от удивления не упал, когда в паспорт заглянул. Представилась-то она Полиной. Я так и думал все годы. А она по паспорту Пятилетка!.. Гы-гы-гы, — смеялся он, веселя народ. — Собралась она как-то в Америку, а ее не пустили… Я думаю, по классовым соображениям. Тогда она тихо так — я у них в гостях вино пил — отзывает меня в сторону и спрашивает, нельзя ли ей как-нибудь помочь с визой?

— Ну а ты?

— А я возьми сдуру и брякни: «Отчего же нельзя… В наше время все можно… А в чем проблема?» — «Вот, завернули», — говорит она и протягивает мне пачку документов и отказ из посольства. Стал я с деловым видом перебирать их; чем, думаю, глупой бабе помочь можно, отказали и отказали. Ну, не поедешь, большое дело. Жила Америка последние годы без тебя и сейчас как-нибудь проживет. А она не уходит. Я паспорт листаю и думаю, как лучше отбрехаться от нее, а тут гляжу, глазам своим не верю, в графе имя вписано — Пятилетка. «Полина, — спрашиваю, — так ты Пятилетка на самом деле?» Она губы поджала и отвечает: «Да, представь себе». Не удержался я и хохотнул: «А твой Роман по паспорту — Фазан?» Слава богу, ей глупая шутка понравилась. Оценила она ее, рассмеялась. Кизяков ее любит богемно хвост распускать. Тогда я стал ей на уши лапшу навешивать, что американцы — материалисты. Конкретика во всем должна быть. Не пустили ее из-за того, что в паспорте не было указано, какая пятилетка… Их же, пятилеток, много было!

— Ну и…

— Долго она на меня смотрела… Подозрительно смотрела. — Мясоедов, довольный всеобщим вниманием, красиво закруглился: — А потом спасибо мне говорит.

— За что?

— Я ей посоветовал: паспорт потеряй, а затем номер пятилетки впиши, и ты уже другой человек. И можешь по новой визу оформлять. А пятилеток у нас помните сколько было? Одиннадцать, двенадцать?

— Да пошел ты!

— Чего «пошел ты»! Это Роману Октябриновичу раньше, при советской власти, хорошо было, его отчество и имя жены открывали все двери. Можете представить, как гордо представлялись они, графья советской эпохи: выступает Роман Октябринович, слово имеет Пятилетка Ивановна. Да для них все двери, вплоть до ЦК, были открыты… А что теперь? Представьте, на тусовке новых русских объявить: прибыла супруга миллионера Кизяка Свет Октябриновича Пятилетка Ивановна. Ржать будут. Уж лучше бы в духе времени, пятихаткой была. Пятихатка Ивановна! Звучит?

Все эти байки Константин Мясоедов с удовольствием травил новым сотрудникам, приобщая их к родословной сотрудников фирмы. Не помнящий родства своего — ущербен по жизни, глаголил он.

Елизавета с трудом взяла себя в руки. Генеральный директор сейчас серьезно говорил с нею, а ей непроизвольно хотелось засмеяться. Чтобы скрыть готовую появиться на лице улыбку, Елизавета сидела истуканом, с отрешенным взглядом. А перед глазами у нее из стены проступал Фазан Октябринович.

Недовольный Кизяков, посчитав, что его плохо слушают, перед тем как закрыть дверь бухгалтерии, не вытерпел и напомнил Елизавете, что обращаться к нему надо по имени — Роман, без отчества!

Елизавета, глядя на небрежно переброшенный через плечо белый шелковый шарф, из последних сил сдерживала себя, чтобы не расхохотаться. Неожиданно покраснела и, опустив глаза, ответила:

— Я все поняла, Роман… э-э… товарищ Роман! Я просмотрю все документы… Я постараюсь! Можете не беспокоиться.

— Ну, так-то лучше! — сказал директор и пошел к выходу.

И как нарочно, именно в этот момент смех у Лизы куда-то сам собою рассосался. Можно было бы спросить, что конкретно посмотреть, но было уже поздно.

Навстречу директору царственной походкой, гордо неся голову, плыла Эдит Миновна. Проработав в фирме уже почти месяц, Елизавета так еще и не определилась, «ху из ху», кто есть кто в этой фирме. Ее непосредственная начальница, главный бухгалтер, не ко времени скрылась за высоким кавказским хребтом, а остальные сотрудники не очень-то хотели с нею откровенничать. А на хохмах заместителя директора Константина Мясоедова, которого все в глаза и за глаза называли Костей, правдивую картину не составишь.

Кто она, Эдит, в фирме? Почему все ее так боятся? Еще в первый день Елизавета обратила внимание на эту эффектную женщину. Что-то божественное в ней было. Роскошные формы тела, мрамор и бархатистость кожи, волоокие глаза. Невольную женскую зависть и желание походить на нее вызывала Эдит у Елизаветы.

Уж на что был большой болтун и трепач Костя Мясоедов, но и он уступал ей в красноречии. Лизе почему-то казалось, что перед ней пасовал даже сам директор. Сейчас она шла по коридору, и директор отступил в сторону, уступая ей дорогу. А ведь она опоздала на работу.

— Добрый день, Эдит Миновна! — сказал Кизяков Роман.

В ответ послышался мелодичный, обволакивающий голос:

— Романчик, дорогой! Я помню, помню твою просьбу. Вот по ней я и дала круг, заехала в центральную аптеку. Нет там того средства, что ты ищешь!.. Не завезли еще!

Генеральный директор недоуменно спросил:

— Какого средства?

— Антилысин! То, что ты заказывал Косте Мясоедову.

— Эдит! — сердито заявил директор и непроизвольно оглянулся. Увидев, что Елизавете слышен их разговор, он перешел на официоз: — Эдит Миновна! Где вы у меня видите лысину?

— Я не вижу, но вот наш друг Мясоедов…

Директор еще раз покосился на открытую дверь бухгалтерии.

— Может быть, ему самому нужен был антилысин?

— Может быть, и нужен, а разве тебе впрок не нужен?

— Я разве заслужил?..

— Бог рассудит, кто из нас что заслужил! — осадила его Эдит и рывком открыла дверь в бухгалтерию. Она временно, второй день сидела вместе с Елизаветой в одном кабинете.

Глава 3

Эдит поставила на свой рабочий стол дамскую сумочку, затем вновь взяла ее в руки и осторожно провела пальцем по поверхности стола.

— Елизавета, тебе не кажется, что у нас пыль?

— Уборщица час назад убиралась. Не может быть!

— Ну, тогда ладно.

«На ровном месте заставила меня оправдываться, — подумала Елизавета. — Уметь надо». Эдит, помолчав, по женской привычке стала делиться впечатлениями:

— Вчера была в зале Чайковского на концерте исполнительницы народных песен Евгении Смольяниновой. Акустика зала, пожалуй, лучшая в Москве, а вот выступление простовато!

— А что ж вы хотели, она же народные песни поет!

— Ну, не знаю. Позавчера была в консерватории, симфонический оркестр Павла Когана исполнял аранжировки неаполитанских народных песен. Я утонула в музыке!

И чего вредничать с утра, подумала