Дар мертвеца - Чарлз Тодд

Фиона опомнилась. В конце концов, Маккинстри не просто мужчина. Он — полицейский.

— А кому какое дело, если я родила ребенка вне брака? — спросила она. — Я ведь никому не сделала ничего плохого. И не я первая любила, пока могла! Война косила без жалости — таких юных, что многие, умирая, звали матерей. От кого у меня ребенок — мое личное дело. Объясните, почему мы вдруг стали вызывать всеобщее внимание?

На его вопрос она не ответила, но ее слова были равносильны признанию. Алистер опечалился.

— В таком случае… — негромко продолжил он, — вам придется доказать, что мальчик ваш. Вы согласны пойти к врачу? Он осмотрит вас и даст заключение, рожали вы или нет…

Фиона посмотрела на него в упор. Она не отвечала, но по ее лицу он понял все. Помолчав, он продолжил:

— Если вы не рожали ребенка, откуда он у вас? Вот в чем вопрос, Фиона! Многие считают, что его мать похоронена где-то здесь, в пабе, — скорее всего, в погребе… Что вы убили ее, ребенка забрали, а ее похоронили там, где ее не найдут.

— В пабе?! — Она недоверчиво посмотрела на него. — Здесь? Да ведь я приехала в Данкаррик уже с мальчиком. Как я могла убить его мать, да еще похоронить ее здесь? Полная нелепость!

— Так и я им говорил. Объяснял, что тогда ваша тетка была жива и ни за что не стала бы участвовать в таком злодеянии. Но они не желают меня слушать.

— Кто такие эти «они», которые обвиняют меня? Я имею право знать!

— Мистер Эллиот видел несколько писем из тех, что присылали его прихожанам…

— И промолчал? Он ни разу не подошел ко мне, не спросил, правда ли там написана!

— Знаю, Фиона. Мистер Эллиот поступил неправильно, он должен был сделать выговор тем, кто обращает внимание на такие письма. Он ведь обладает некоторым влиянием…

— Я не хотела бы, чтобы он делал кому-то выговор… Он должен был объявить, что в письмах нет ни слова правды! И сказать мне, что сам он не верит наветам! Он должен был прийти ко мне, показать всем, что считает меня добропорядочной женщиной! Вот что стало бы для меня подлинным утешением, Алистер! А он, наоборот, отвернулся от меня!

— Согласен, Фиона… Но послушайте, три дня назад священник тоже получил письмо — его прислали по почте, а не подбросили на порог. Оно не похоже на другие. В нем вас не обвиняли, а, наоборот, пытались выгородить. В письме говорится, что вас нельзя считать… м-м-м… падшей женщиной, что вы ни разу не были замужем и у вас нет своих детей. Судя по всему, письмо писала женщина. Она, похоже, хотела развеять все слухи и пересуды. Она пишет, что, к сожалению, настоящая мать мальчика не может подтвердить ее слова. Мать умерла вскоре после родов, а вы забрали ребенка себе. Автор письма клянется, что не знает, где вы похоронили мать. И в конце утверждает — ваша тетка была обманута и в происходившем никакого участия не принимала.

Фиона сглотнула подступивший к горлу ком, который, казалось, вот-вот ее задушит. Стараясь говорить твердо, собрав всю свою волю, она спросила:

— То письмо… тоже не подписано, как остальные? Или его подписали?

— Нет. Написавшая письмо объяснила, что боится называть себя. Она держала язык за зубами ради вашей тетки, хотя точно знала, что Эласадж Маккаллум обманули. И еще она боится, что теперь на нее подадут в суд.

— А адрес есть? — спросила Фиона, затаив дыхание. — Откуда пришло письмо?

— На конверте стоит штемпель Глазго, но это отнюдь не означает, что письмо не написано кем-то из местных. Его ведь можно было отвезти в Глазго и бросить там в почтовый ящик, верно? Автор может жить в Ланарке… Инвернессе… — Констебль опустил голову и посмотрел на свои сапоги, поэтому не заметил, как изменилось выражение лица Фионы. Он нагнулся, собираясь погладить кошку, но передумал и, выпрямившись, с серьезным видом продолжил: — Мистер Эллиот пошел прямо к главному констеблю. Наш главный констебль не тот человек, который приветствует анонимные письма и всякие там слухи. Он велел инспектору Оливеру выяснить, в чем дело. Инспектор Оливер приказал мне зайти к вам и осмотреть дом… Фиона, я должен проверить, не проводились ли здесь за последние несколько лет какие-то работы… Может быть, где-то меняли фундамент, сносили стены, ремонтировали погреб…

— Никаких работ у нас не велось с самого четырнадцатого года, с начала войны. Питер, старик, которого моя тетка нанимала мастером, может подтвердить это…

— Он уже подтвердил. Его допрашивал инспектор Оливер. То же самое говорят ваши соседи. С другой стороны, мертвую женщину наверняка хоронили бы втайне. Вы ведь не сказали бы Питеру, если бы где-то здесь был спрятан труп. Да и тетке тоже — как утверждается в письме.

— Неправда! И… как-то глупо! Я приехала сюда с мальчиком… Подумайте, каким образом я привезла бы в Данкаррик его умершую мать? В дорожном сундуке? На задке экипажа? Притащила на плече? — с горечью спросила Фиона. Ей стало страшно.

Маккинстри поморщился:

— Мистер Робсон учел то, что вы сейчас говорите. По его мнению, мать могла прийти в себя после родов и захотела забрать мальчика. Она приехала сюда, а вы… сделали все, чтобы ребенок остался с вами. Я получил приказ…

— Теперь паб принадлежит мне. И я не допущу, чтобы его разносили на части в поисках трупа. Никаких мертвецов здесь нет!

— Фиона, я обязан провести обыск, иначе вместо меня пришлют другого констебля с ордером на обыск и топором. Пожалуйста, разрешите мне хотя бы обойти все помещения и собственными глазами убедиться в том, что искать у вас нечего!

— Нет!

Испугавшись ее крика, кошка сжалась и спряталась за тяжелыми шторами у бокового окна.

— Фиона…

— Нет!

Ему нелегко было убедить ее в том, что он — меньшее зло и ради своей же пользы она должна позволить ему обойти паб. Он осмотрит только те помещения, куда Фиона его пустит, и будет действовать крайне осторожно. Когда она наконец нехотя согласилась, Маккинстри мягко произнес:

— Извините. Мне так жаль!

Она сделала вид, что не слышит. С холодностью, какую он никогда раньше в ней не замечал, Фиона провела его по всему жилому крылу. Завела во все комнаты, даже в ту, где в кроватке спал мальчик, подложив руку под щеку. Потом они направились в старую часть дома. В свое время здесь хозяйничал ее двоюродный дед, потом тетка, а теперь вот она сама. Они осмотрели общий зал, бар, кухню, погреб и номера, приготовленные для проезжающих и жителей окрестных городков, которые останавливались здесь в базарные дни. Поднялись на чердак, где пыльный пол загромождали коробки и сундуки, осмотрели старую мебель, забытые детские вещи, из которых владельцы давно выросли, — словом, пожитки семьи, которая на протяжении многих поколений жила под этой крышей. Спустились в погреб, где на полках еще хранились вино, пиво и эль — никто не заходил его выпить. Кухня, кладовая, закуток бармена и погреб оказались почти пусты. Ни мешков с мукой или картошкой и луком, ни банок с мармеладом или заготовками овощей, выращенных на огороде.