Сафари на гиен - Наталья Александрова

А еще про педпроцесс рассуждает, да она из педагогики только одну фамилию знает – Макаренко, в детстве книжку прочитала «Флаги на башнях». А Януш Корчак – это у нее герой замечательного сериала времен ее юности – «Четыре танкиста и собака», а Песталоцци – это такие итальянские макароны…

Алла встала.

– Простите, Тамара Алексеевна, мне пора домой, дети ждут.

Она без разрешения направилась к двери.

– Алла Константиновна! – В директорском голосе послышалось шипение кобры перед прыжком. – Я не давала вам разрешения уходить. И давайте договоримся раз и навсегда: личное не должно мешать работе. И запомните: не мне лично, ни школе нашей не нужен безответственный преподаватель, который способен бросить детей, прервать урок и помчаться в неизвестном направлении, никому ничего не сообщив!

Сволочь какая! Это она напоминает про тот случай, когда Алле позвонили из больницы. Младший сын сломал руку, и Алла, потеряв голову, помчалась туда на такси. Но неправда, что она никого не предупредила, у географички было окно, она и посидела с брошенным классом. Господи, ну как можно объяснить это женщине, не имеющей детей, она никогда не поймет.

И Алла промолчала. Она наклонила голову и все же сделала несколько шагов к двери.

– Алла Константиновна, к завтрашнему дню вы должны решить насчет Мамаева.

Алла не ответила. В дверях она столкнулась с нянечкой тетей Полей.

– Тамара Алексеевна, вы долго еще?

– Посижу пока.

Тетя Поля шла с Аллой вниз, чтобы открыть двери, и ворчала:

– Вот сидит и сидит, никуда не торопится, и приходит раньше всех, а что людям домой надо, так ей наплевать…

Уже в дверях Алла спохватилась:

– Ой, тетя Полечка. Я же забыла совсем. У нее завтра день рождения, там в кладовке розы, двадцать пять штук, в тазу лежат. Вы завтра пораньше придете, так уж поставьте ей в кабинет, а то неудобно, люди покупали, да и обида будет, если не поздравим.

– Ладно, ладно, все сделаю, не забуду.

– Вот спасибо, до завтра. – И Алла побежала к трамвайной остановке.

Тетя Поля пошла проверить розы, убедилась, что все в порядке, воды достаточно, и отправилась на свое место у раздевалки, по дороге поглядев на часы.

– Ох, девятый час уже, пойду-ка потороплю ее, а то на свой сериал не успею.

Однако когда она подошла к кабинету, то увидела, что дверь заперта и свет не горит.

– Надо же, ушла уже, у нее ведь от входной двери ключ свой. Наверное, пока я в кладовке была, она и проскочила. А я тут сижу, ее жду.

Тетя Поля быстро оделась, аккуратно заперла все двери, обошла здание школы, занесла ключи в квартиру завхозу и бойко пошлепала по лужам к дому.

Алла открыла дверь своим ключом. Так и есть: муж в комнате дуется. А у мальчишек визжит компьютер, опять играют вместо домашнего задания.

– Ребята, я пришла.

Муж рывком соскочил с дивана.

– А попозже ты не могла прийти? Знаешь ведь, какая у меня сейчас работа, чуть живой прихожу, а тебя вечно нет.

– Но, Олег, у нас педсовет был, а потом Тамара меня задержала.

– И опять мордой об стол возила? Ну что молчишь, я же знаю, что это так, по тебе видно. Слушай, тебе что, удовольствие доставляет, когда об тебя ноги вытирают?

– Олежек, я не могу без школы.

– А я не могу больше так жить! В общем, выбирай: либо я, либо школа.

Алла молча ушла в ванную. Конечно, он это не всерьез, он ее любит, и детей тоже. А сейчас просто голодный и устал, чего не скажет в сердцах голодный мужчина? Однако раньше он никогда такое не говорил, даже когда они очень ссорились. А если он действительно поставит ее перед выбором, что делать?

– Господи, за что мне все это? – Алла прижалась лбом к зеркалу и горько заплакала.

Наутро тетя Поля постучалась в квартиру завхоза в полвосьмого утра.

– Ты чего это так рано, теть Поля?

– Забыл? Сегодня же у нашей день рождения. Надо розы в кабинет загодя поставить.

– Ну иди, я тоже сейчас подойду.

Взяв охапку роз, тетя Поля поднялась по лестнице, открыла директорский кабинет, поставила цветы в большую хрустальную вазу, что стояла на шкафу, и оглянулась в поисках графина с водой. Однако на обычном месте, на тумбочке, графина не оказалось. Тетя Поля поискала глазами и вдруг похолодела.

Из-за письменного стола торчали ноги в знакомых туфлях. Ноги самой тети Поли стали ватными, но она все же подошла поближе. Между письменным столом и книжным шкафом лежала директриса Тамара Алексеевна и смотрела в потолок остекленевшими глазами. В груди у нее торчал нож, к ножу был приколот клочок бумаги, а пониже ножа, на животе, лежала темно-красная роза, и капельки воды из разбившегося графина блестели на ней, как бриллианты.

– Тетя Поля, ты здесь? – Это завхоз шел с пылесосом.

Тетя Поля, стараясь не поворачиваться спиной, выползла из кабинета. Увидев ее лицо, завхоз выронил пылесос.

– Семеныч, Тамара-то наша – того, каюк. – Тетя Поля выразительно махнула рукой.

– Чего? Может, жива еще? Пойдем поглядим.

Выпихивая друг друга вперед, они вошли в кабинет и наклонились над телом. Клочок бумаги оказался запиской, где жирным черным фломастером было нацарапано: «С днем рождения!»

Завхоз вздрогнул, тетя Поля почему-то перекрестилась.

– Семеныч, не трогай тут ничего.

– Сам знаю, не маленький. Звонить надо в полицию и в «Скорую».

– Какая уж тут «Скорая?»

С директорского телефона они позвонить не решились, пошли в учительскую. В полиции велели «Скорую» все же вызвать, а кабинет закрыть и никого не пускать.

Медики приехали раньше, врач констатировал смерть и уехал. К этому времени подошли учителя и некоторые из учеников, самые дисциплинированные. Тетя Поля перехватила Аллу Константиновну в раздевалке и вкратце сообщила ей о событиях. Алла сначала вскрикнула, побледнела, но потом взяла себя в руки. Приехала полиция и выгнала всех из коридора второго этажа, где находился директорский кабинет. Посовещавшись с завучем младших классов, Алла решила старших учеников распустить, а маленьких отправить на экскурсию. С завтрашним днем проблем не было, потому что сегодня была пятница, а по субботам учатся только старшие классы.

Полицейская бригада в составе трех человек развернулась вовсю. Врач осматривал тело, эксперт колдовал над замком и разбитым графином на предмет отпечатков, опер снимал показания с сослуживцев.

Начал он с тети Поли и завхоза Ивана Семеновича, но начал неудачно, тетю Полю сразу назвал бабулей, чего делать было нельзя ни в коем случае, ибо тетя Поля, имевшая не только внуков, но и одного правнука, старухой себя не считала и на «бабулю» очень обиделась. Поэтому она замкнулась в гордом молчании, и, кроме фразы «Я вошла, а она лежит», опер ничего не добился.