Когда он проснется - Фридрих Незнанский

Турецкому довольно быстро удалось договориться со следователем Мосгорпрокуратуры, который проводил осмотр квартиры.

Как бы то ни было, через несколько минут мы оказались в квартире.

Довольно скромная обстановка, дешевые ковры на стенах, большие «сексодромы» в двух комнатах, телевизоры с разбросанными рядом порнографическими кассетами. Все так, как рассказывала Маша.

Собственно говоря, осмотрев квартиру, мы не заметили никаких расхождений с ее рассказом. Один труп в прихожей, один – на кухне. Еще одно тело лежало поперек коридора. Открытый сейф в одной из комнат, разбросанные женские вещи.

В одежде убитых были обнаружены документы. Маша Пташук знала их имена: Федор Антипов, Владимир Сомов, Сергей Лебедев.

Через полчаса мы отправились восвояси.

– Ну что? – спросил Турецкий, когда мы забрались в машину.

– Не понимаю, – сказал я. Я действительно ничего не понимал. Ну в буквальном смысле. Ни-че-го.

– Я, честно говоря, тоже, – признался Турецкий. – Однако происшедшее у тебя в квартире позволяет нам форсировать события.

– Это каким же образом?

– А таким. Что можно искать у тебя в квартире, да еще в сейфе. Только документы. Какие? Только те, которые принадлежат Мартемьяновой.

– Но нужно быть непроходимым тупицей, чтобы предположить, что она отдала их на хранение мне. Если, конечно, они представляют такую ценность, – возразил я.

Турецкий только пожал плечами:

– Мы не знаем, тупые эти люди или умные. Может, они из сумасшедшего дома сбежали, а может, кандидаты наук. Поэтому будем руководствоваться исключительно фактами. Итак, искали они документы. Значит, они априори уверены, что Мартемьянова знает, что это за документы, раз может вынуть папку и отдать их тебе. Правильно?

– Ну да, – вяло согласился я.

– А это, дорогой товарищ Гордеев, означает, что все сказки Мартемьяновой о том, что она, дескать, не знает, что за документы у нее требуют похитители, – чушь на постном масле. Знает она все прекрасно, знает. Но не говорит.

– Опять не понимаю.

– Ничего страшного. Но повторяю, теперь мы можем форсировать события. И поступим следующим образом – поедем к Мартемьяновой и припрем ее к стенке.

– Ее припрешь, – с сомнением отозвался я, – она сама кого хочешь припрет.

– А мы попробуем.

– И что ей скажем?

– Мы постараемся в дипломатичных выражениях, ну, понимаешь, чтобы прямо не обвинять ее во лжи, попросим рассказать, какие именно документы содержатся в ее сейфе. А там, глядишь она и сама расколется. Расскажет, что у нее требуют бандиты.

Честно говоря, я не верил в то, что Мартемьянова нам все так и выложит. Однако ничего иного не оставалось, как только положиться на опыт Турецкого.

Мы повернули и поехали в сторону Рублевского шоссе.

Дверь нам открыл Валерий Николаевич – муж Мартемьяновой.

– Заходите, – сказал он.

Мы вошли в прихожую. Валерий Николаевич смотрел на нас вопросительно, как будто ждал, что мы расскажем ему что-то интересное.

– Это Александр Борисович Турецкий, – представил я ему своего спутника, – старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры. Он ведет дело о похищении вашей дочери.

– Очень приятно, – сказал Валерий Николаевич, пожимая руку Турецкому. А потом снова уставился на нас. В его глазах по-прежнему был вопрос.

– Елена Александровна дома? – поинтересовался я. – Мы, собственно, к ней.

На лице Валерия Николаевича отразилось изумление:

– То есть как это «к ней»? Что вы имеете в виду?

Пришла пора удивляться и нам с Турецким.

– А что тут удивительного? – вступил в разговор Турецкий.

Валерий Николаевич почмокал губами, глядя на нас исподлобья, и произнес:

– Она же уехала к вам. По вашей же просьбе.

Турецкий на глазах посерел.

– Когда?! Как?! – закричали мы оба.

– Погодите, погодите… – поднял руки Валерий Николаевич, – вы хотите сказать, что не звонили Лене?

– Нет! – ответили мы. Какое-то очень нехорошее, даже, можно сказать, отвратительное предчувствие закралось мне в мозг. Судя по виду Турецкого, с ним творилось то же самое.

Спокойным, во всяком случае относительно, оставался лишь Валерий Николаевич.

– Позвольте, но…

Турецкий решил взять инициативу в свои руки.

– Знаете что, Валерий Николаевич, – категорично заявил он, – давайте пройдем в комнату, и вы все нам спокойно расскажете. Как и что.

– Пожалуйста, – несколько растерянно согласился Валерий Николаевич.

Мы разделись и зашли в гостиную.

– Может, чайку? – поинтересовался хозяин.

– Пожалуй, – кивнул Турецкий и расположился в мягком кресле. Я пристроился на диване.

– Что бы это значило, Александр Борисович? – встревоженно спросил я Турецкого.

Тот пожал плечами:

– Вот сейчас и узнаем. А вообще, я чего-то в этом духе ожидал. Видишь, нам не пришлось форсировать обстоятельства. Нас опередили. Это хорошо.

– Что же в этом хорошего? – недоверчиво спросил я.

– Понимаешь, Юра, – вальяжно развалившись в кресле, начал Турецкий, – если ты проявляешь инициативу, то обязательно твой риск увеличивается. Соответственно, больше вероятность того, что где-то и как-то ты проколешься, что-то забудешь, на что-то не обратишь внимание. А в этот момент твой соперник, то есть в данном случае – мы, наблюдает за тобой, приглядывается и, когда ты допустишь ошибку, хвать! За яблочко. Понял?

Ответить мне не довелось, так как Валерий Николаевич внес большой поднос с чаем.

– Ну-с, рассказывайте, – распорядился Турецкий.

– Примерно около часа назад позвонили, – начал Валерий Николаевич, – позвольте, разве это не вы, Юрий Петрович, были?

– Я? – изумился я.

– Ну да, – кивнул Валерий Николаевич, – так и сказали по телефону – «это Гордеев Юрий Петрович». Кстати, я трубку взял. А потом Лене передал.

– Но… – начал было я, но Турецкий перебил:

– Елена Александровна сказала, что все разговоры записываются на автоответчик.

Валерий Николаевич кивнул:

– Да. Мы можем послушать.

Но возле автоответчика нас ожидало разочарование. Кассета закончилась, и пленка оканчивалась на середине какого-то предыдущего малозначительного разговора.

– Вот те раз! – огорчился Валерий Николаевич.

– Ничего, – успокоил его Турецкий, – вы можете рассказать на словах, что было сказано по телефону?