Синдикат киллеров - Фридрих Незнанский

Начальник охраны продолжал напряженно молчать.

— Поэтому попробую высказать предположение: как бы и поступил, окажись, к примеру, в вашей ситуации и имея в кармане ключи от хозяйского сейфа. Ну конечно, первым делом уничтожил бы весь компромат на себя и тех людей, которые мне близки или которых я жалею по доброте душевной. Вы согласны? — Турецкий посмотрел на Деревянко, и тот как-то неопределенно кивнул, перевел взгляд на Грязнова, пристально наблюдавшего за поведением Олега.

Слава чуть сощурил глаза.

— А этот хмырь, извините за столь непочтительное отношение к покойнику, я слышал, даже собственную супругу, мать двоих своих детей, перед гостями выставлял в самом непотребном виде и заставлял выделывать примерно то, что мы только что видели. Не так?

Олег снова кивнул и тяжело перевел дыхание.

И это мы еще не все видели. И наверняка многое пропустили. И пожалуй, вряд ли мы найдем здесь процесс принятия на работу Нины Галактионовны в качестве... как там?— он обернулся к Славе. — Секретарши-плевательницы? Так?

На этот раз энергично и утвердительно, чтоб видел Олег, кивнул Грязнов,

— Это хорошо, что вы, Олег Васильевич, и вы, Вячеслав Иванович, со мной соглашаетесь, — медленно сказал Турецкий. — Но вот представьте. Этот вещдок, как мы говорим, будет каким-то образом оглашен. В суде ли, где-то в другом ли месте, рано пока говорить. И что мы можем услышать из этих так называемых чистосердечных признаний отдельных персонажей, представленных в суд порно-видео-фильмов? Отвечу: а я действительно вспомнил, да, принимал участие, и она была согласна, по обоюдному, так сказать... Какой тут грех, кроме личного, морального? Но ведь помимо меня, помню, там были такие-то и такие-то, и хозяин, и хозяйка, и другие — надо назвать их имена? Другого не пойму, куда все это подевалось? Гореть, так уж всем и к тому же — ясным пламенем, поскольку мы-то занимались своей персональной любовью и ни о чем не ведали, даже не догадывались, что эти мерзавцы нас для потомков запечатлевают. Это они все организовали, а где сами являлись фигурантами, изъяли... Не-ет, шалишь, свидетелей более чем достаточно... Что на это ответите? Думайте, Олег, ищите толковое объяснение... Тем более что я пока не задал вам главный вопрос: кому и когда вы передали сведения о распорядке дня вашего шефа. Я просто еще не тороплю вас, даю возможность вспомнить.

Последнее если и было чистейшим блефом, то скорее из разряда озарений. Турецкий искоса глянул на Грязнова, и Слава незаметно для Олега показал ему большой палец.

Мне даже кажется, — как бы обращаясь к Грязнову, пробормотал Турецкий, — что он и не догадывается, чем эти сведения могли быть опасны Мирзоеву. Вот если бы знал — тут другое дело, не так ли, Вячеслав Иванович?

— Несомненно, — подтвердил Грязнов.

Помолчали.

Олег, обхватив себя широкими ладонями, медленно ходил по просторному кабинету — из угла в угол. Турецкий, откинувшись на спинку мягкого, удобного кресла, наблюдал за ним.

Симпатичный парень, почти ровесник, всего на пару лет моложе, наверняка нравится Карине, и в дальнейшем еще не известно, как их судьбы сложатся... В чем же дело? Почему он влип в эту поганую историю? Деньги все эти проклятые? А ведь он должен был появиться хотя бы на одной из кассет. Не мог Мирзоев «обойти его вниманием». Кассет много, будуаров — тоже. Если на каждый по камере, можно проверить хотя бы за этот, московский период, сколько было приемов. Простая арифметика, по кассете на камеру, вот и ясно, сколько штук изъято. Черт возьми, все так примитивно просто...

— Извините, Олег, что вынужден прервать ваши раздумья. Вы можете показать нашим коллегам, где и сколько установлено у вас съемочных камер?

— Могу, конечно, но зачем? — скорее машинально спросил он.

А Слава, видно, уже понял и взбодрился, блеснул очами.

— Ну чего ж тут неясного? — пожал плечами Турецкий. — По кассете на камеру, умножаем на количество приемов, получаем количество отсутствующих плюс-минус, последнее значения не имеет.

Да-да, вы правы... — пробормотал Деревянко. — Все это просчитать нетрудно. Вам надо знать, какой позор падает на головы... вдовы, Нины, мою и остальных... Но это теперь не основное. Я подумал и хочу вам совершенно официально заявить следующее.

Турецкий тут же кивнул Грязнову, и тот открыл свой блокнот.

— Да, я вспомнил, кому говорил... Но возможно, это мое признание еще больше запутает дело.

— Ну это уже, наверное, нам решать, как вы считаете, Вячеслав Иванович? — Турецкий снова потянулся за сигаретой.

Слава неопределенно пожал плечами и уставился на Олега.

— Ну так вот. Распорядком дня Наиля Абгаровича... когда ж это было? Сейчас вспомню. Во всяком случае, не менее полутора-двух недель назад, да, так. А интересовался этим мой коллега, начальник охраны Сергея Поликарповича Сучкова, знаете такого?

— Да, сейчас, кажется, первый заместитель Силаева и, кстати, один из ваших постоянных гостей, так?

— Так точно, — по-военному ответил Олег. — А зовут его Василий Петрович Кузьмин.

Проклиная свою работу, Грязнов торопился домой. Может быть, впервые за долгие годы ему хотелось только одного: полной тишины и плотных штор на окнах.

Заканчивая допрос Нины Галактионовны, он вдруг понял, что эта женщина чем-то глубоко задела его чисто мужской интерес. То ли виной тому была откровенная порнуха, которую он в компании Турецкого и Деревянко долго прокручивал и все подспудно ожидал, когда же появится кто-нибудь из уже знакомых ему в этом доме женщин. А может быть, более чем откровенная исповедь секретарши Мирзоева вдруг подвигла на мысль, что и у нее самой здесь не все так примитивно и просто, как она рассказывала.

Под странным балахоном, в который она была одета, не угадывалась ее фигура. Если же она так худа и неинтересна, как кажется с первого взгляда, что же тогда привязывало к ней Мирзоева, мужика, видно, разборчивого и внешне достойного?..

Задела Нина потаенные струнки в Грязнове, да и сама, казалось ему, поглядывала на него так, словно что-то прикидывала для себя. Чувствовал он от нее эти неясные токи. И, уже завершая допрос, решился.

Сказал, что она ему в принципе очень симпатична, хотя в его положении говорить ей такие вещи совсем негоже. В общем, он, если она не возражает, конечно... хотел бы снова когда-нибудь увидеться. Разумеется, не в такой трагической ситуации.

Нина, впервые за все время их длительных бесед, улыбнулась, отчего лицо ее похорошело, и сказала просто, что с сегодняшнего дня, кажется, все ее обязанности отпали и она готова соответствовать его желанию. Странная фраза отпечаталась в мозгу, и Грязнов сделал то, чего никогда себе не позволял в подобных ситуациях: взял ее руку, перевернул ладошкой вверх и поцеловал.

— Я мог бы, если вы не заняты, пригласить вас прямо сегодня... поужинать. Но удобно ли?