Тайна Черного моря - Игорь Чубаха

– Папаня, – бесстрастно говорит бдительный страж, – у нас закрыто. Санитарный день.

Папаня поднимает голову, и свет неонок, разноцветно мигающих над входом, освещает его лицо.

– Эй, дед, – вдруг говорит он и оскаливается во весь щербатый рот. – Слухай, я только откинулся с кичи – среди лепил терся. Когда в пульманы баланы чалили, из-за одного шланга богоны покурочил, но это фуфло все. Так мне один делаш на соседней лежке трекал, что у вас тут хавира клевая. Трендел или взаправду?

– А… Ну да, – отвечает цербер, уже несколько сбитый с толку – никак он не ожидал, что этот тип окажется из причисленных. И добавляет зачем-то: – Хавира-то клевая, базара нет, только вход за башли.

Лицо у папани одутловатое, морщинистое, с синеющими на носу прожилками. Ежиком топорщатся жиденькие усики. Однако взгляд устремленных на охранника водянистых глаз нагл, молод, вызывающие неподвижен; так смотрят те, кто имеет право входить, куда им вздумается. В любом, самом секондхэндовском костюме.

– Неужели? – с нескрываемой издевкой осведомляется посетитель и вынимает изжеванную спичку изо рта. Короткими, кривыми, с плохо остриженными ногтями пальцами. – И кто же мздоимец?

– Че? – не понимает Семенов.

– Кто на общаке, толкую, – благодушно поясняет посетитель, поводя спичкой в такт просачивающейся из заведения музыке.

– А… Так, это, касса, то есть общак направо. А гарде… то есть вошебойка налево.

– Спасибо… сынуля.

Посетитель легонько и несколько барственно хлопает охранника по плечу, возвращает спичку на привычное место в пасть и входит внутрь «Крестов».

Семенов поворачивается к не сумевшему расплатиться клиенту. Ах ты, козел…

Под потолком гримерной плавают синие полосы сигаретного дыма, и иногда кажется, что Вилли Токарев, запечатленный на воткнутой под край зеркала фотографии под ручку с Алисой, не удержится и наконец чихнет. Алиса накидывает на плечи черный шелковый пеньюар и, сев у зеркала, принимается смывать грим с лица и термотатуировку с живота.

– Ну, как там толкотня? – лениво любопытствует Виолетта Быстрицкая. (В миру её зовут Таней Куколкиной, и днями работает она каким-то экономистом в какой-то совместной фирме. Выходить ей в следующий номер.)

– Фуфло, а не публика, – столь же лениво откликается Алиса. На сегодня свое она уже оттрубила. Промакивает лицо увлажняющей салфеткой, комкает её и, не глядя, выбрасывает в мусорное ведро у соседнего стола. Попадает. – Ленивые и сонные как мухи… Козлы.

– А они всегда такие, – подает голос из-за отороченного лампочками зеркала Женька Лыкова. – Онанисты хреновы. На голых кралей поглазеть – и больше ничего не надо. Аль, кинь хрычку.

Перед Женькой на гримерном столике ненавистный «Словарь блатного жаргона»: завтра шеф устраивает экзамен.

Алиса достала из сумочки початую пачку «Жерминаль», сунула в щель между зеркалами. Зеркала могучими болтами привинчены к стене. Фиг с ним, что зал – сплошной бетон. У шефа свой бзик насчет стиля. Но уж комнаты для барышень мог бы по-человечески оборудовать.

– Держи.

– Ага, спасибо… Ниче себе, «Жерминаль»! Ну ты косишь, подруга! Шикуешь. Я про такие читала только. В «Совершенно секретно».

– Кручусь понемногу, – невнятно отвечает Алиса. Невнятно – потому что в этот момент бактерицидным полотенцем стирает помаду с губ.

– Ага, как же, – вставляет свое Виолетта/Татьяна. – Как ни крутись, а туфельки твои новенькие не меньше трехсот «бакинских» тянут. На какие шиши? Или туловищем по утрам в «Паласе» подхалтуриваешь?

Под столом Лже-Виолетты размякает и уже начинает попахивать купленная перед работой мороженая камбала. Кельнер, скотина, на просьбу положить в холодильник предложил перепихнуться.

– Да ладно вам, девчата, – миролюбиво говорит Алиса. И вздыхает. – Я ж одна живу, без мужа. Мне много не надо, вот и откладываю помаленьку на то, на се…

– Это точно, – вздыхает в ответ Женька. – С мужиками этими расходы одни, никто работать не хочет. Козлы. Аль, на сигареты. Спасибо. А слыхали, что наш бугор нового удумал? В меню поставит услугу «Шмон». Если кто закажет, мы должны будем этого козла обыскивать и хватать за причинные места.

Алиса скептически хмыкает. Не верит. Вот, например, неделю назад слушок прошел, что начальство настоящих, тех, что на Арсенальной, «Крестов» подало в суд на директора «Крестов» понарошных, а судья в иске отказал – дескать, название это не есть официально зарегистрированное, поэтому Закон об авторских правах тут не действует. Тогда разъяренное начальство пообещало водить сюда своих подопечных, для пущей схожести с прототипом… И что? Липой оказался слушок, самим шефом пущенный в рекламных целях.

– Ладно, – вздыхает в поддержку Женьки Таня-Виолетта и шумно поднимается из-за стола. – Мне на выход. Телеса оголять перед этими… козлами.

– Удачи, – выдыхают в унисон Алиса и Женька Кравцова.

Официантка Люда, ловко обогнув выставленный локоть какого-то хмыря, приближается к почти пустующему столику, задвинутому в угол зала. «Почти» – потому что все же один человек за ним сидит; человек, весьма равнодушный к происходящему на сцене, ибо отсюда ни шиша не видать.

– Пайку вмазать желаете? – без интереса интересуется официантка Люда у скучающего хмыря, кладя привычно на столик меню.

Слова «пайку» и «вмазать» даются ей с трудом. Но что делать – фирменный стиль. Сразу видно, что хмырь – не завсегдатай. Помятый, нечесанный. Даже, вызлунь, плащ и шляпу снять не удосужился.

Обычно новички меню листают с интересом. Здесь тебе и макароны «Джентльмены удачи», и баланда «Из общего бачка», и торт, фаршированный напильниками. Впрочем, новички заказывать подобное не рискуют. Выбирают обычные стейк или осетрину.

– Желаю, – отвечает хмырь. И вперивает в неё взгляд ничего не выражающих, водянистых глаз. – Тоник без джина. Для разгона.

– Не канает. На киче тебе тоник фукать будут, – говорит Люда неприязненно. – Из безалкогольных только коктейль «Чифирь». Шестнадцать кусков.

– Заметано, – нагло ухмыляется хмырь. – А кича без меня пусть побалдеет.

– А вошебойка у нас на выходе, – говорит Люда неприязненно.

– Спасибо, – нагло ухмыляется хмырь. – Буду выходить, обязательно загляну. А ты пока, девонька, мне Алису Витальевну из гримерной позови. Знаешь такую?

За седьмым столиком дошли до кондиции. Празднующий освобождение увлеченно лепит корешам горбатого, как спал с женой начальника зоны. Корешам это до фени, они осоловело шарят глазами по сцене и непринужденно икают.

– Лохмачам с железняками корешаться запрещено, – говорит Люда неприязненно. – И я те не девонька.

– А мы и так с ней кореша, – бесстыдно ухмыляется хмырь. – С Алисой, в смысле. Толкни ей, что по надости. – И роняет между страничками меню зеленую десятку.