Крик ворона - Дмитрий Вересов

– You mean mother, I love your cool!

– Up yours, paleface!

Обменявшись любезностями, оба рассмеялись. «Тойота» тихо съехала с места.

В дороге останавливались дважды. Один раз – у симпатичного красного в белую полоску домика, где, как пояснил Джулиан, размещается полицейский участок. Там задерживаться не стали, только выгрузили на ступеньки бутылочку с ментовской мочой: жрите, мол, сами. Потом долго ехали по ярко освещенной, но пустой улице и встали возле высоченной аркады шоппинг-молла, а по-нашему говоря, торгового центра. Джулиан велел Тане подождать, сам же взбежал на галерею и исчез в ее глубине. Отсутствовал он минут пять и вернулся чрезвычайно довольный.

– Что купил? – поинтересовалась Таня.

– Держи. – Он плюхнул ей на колени кипу ассигнаций. – По четыре сотни на брата.

– Ларек взломал?

– Тесто ты из его лопатника грамотно отщепила, а вот карточки проигнорировала зря. Эдди-то на головку хром был, ПИН свой, чтоб не забыть, прямо на ллойдовской карте нацарапал. Вот я ее в круглосуточном банкомате и обнулил.

Культурный шок стукнул в голову. До чего неприятно почувствовать себя дурой!

– Стоп-стоп, давай по порядку. Что такое ПИН?

– Персональный идентификационный номер. Его дают в банке вместе с картой, чтобы никто другой не мог ей воспользоваться. Когда получаешь деньги по карте, нужно этот номер набрать.

– Где?

– На банкомате, разумеется.

– А что такое банкомат?

Экономический ликбез продолжался до самого дома, темного и притихшего. Попутно Таня узнала, что так удивившее ее слово «мильтоны» бытует в определенных лондонских кругах еще с начала прошлого века, когда в доме какого-то Мильтона открыли первую в городе полицейскую школу.

Впустив Таню и закрыв дверь, Джулиан спросил:

– Спать пойдешь?

– Не знаю. Не хочется как-то.

– Мне тоже.

– Может, зайдем ко мне в каморку for a quick rap?

– Прости чертову иностранку, я не поняла, что ты предлагаешь – трахнуться или поболтать?

– Прости старого ниггера, но на сегодня мы уже натрахались.

– Вот и кончается наш с тобой медовый месяц, – Джулиан вздохнул. – Боюсь, второй нам не потянуть.

Таня лениво потянулась, выпростав руки из-под одеяла.

– Что так?

– Видишь ли, когда я отбил тебя в свое эксклюзивное пользование, пришлось отвалить Поппи те восемь сотен, что мы в ту памятную ночку огребли. Месячная плата.

– Знаю. Но за этот месяц мы с тобой трех америкашек на хипесе развели, и не забывай про покер… Тысячи полторы набегает?

– Набегает. Но именно полторы эта старая сука и требует за следующий месяц.

Таня присвистнула.

– Она что, охренела? Деньги мои зажилила, паспорт не отдает, а теперь еще вот так выкаблучивается! Откуда полторы тысячи-то? За пайку, за койку, за страховку липовую и четырех сотен не набегает, плюс примерно столько же за упущенную прибыль. Пусть забирает свои восемьсот и радуется.

– Должно быть, ты для нее особенно дорога… – Оба усмехнулись. – Правда, еще она что-то тявкала про штрафные санкции. Дескать, музыкой своей всех по утрам будишь, клиентов левых водишь, рукоприкладствуешь.

– Брехня! Музыку я включала только в дождь, когда с пробежками не получалось. Рукоприкладство было один только раз, когда прямо в зале какой-то оборванец пьяный на стол меня заваливать начал. Твою, между прочим, обязанность выполнила, вышибалой поработала… Левый клиент – Стив Дорки, мой пресс-агент. Кстати, женщинами он не интересуется…

– Пресс-агент? – Джулиан вытаращил глаза.

– Почему нет? Денег он с меня не берет, работает исключительно за любовь.

– Любовь? Значит, все-таки…

– Любовь чисто платоническую, идеальную, на которую в отношении женщины способны только педики. Он восхищается мною, боготворит… А идеи у него занятные. Вот полюбуйся.

Она протянула руку за сумочкой, извлекла розовую картонную карточку и продемонстрировала Джулиану с обеих сторон. На лицевой было красиво отпечатано: «Who the Fuck is Czarina?», а на обороте – «The Best Fuck in Town!!!» и, мелкими буквами, адрес заведения тети Поппи.

– Это не просто визитка предприятия, а ядро будущего фэн-клуба. Такие предполагается вручать самым респектабельным клиентам. Пока в качестве сувенира, но в дальнейшем обладатели таких карточек могут рассчитывать на кой-какие привилегии…

– Доступ к телу? – Джулиан улыбнулся.

– А ты бы возражал?

– Еще как!

– Мне бы, честно говоря, тоже не хотелось…

– Рано или поздно придется. Поппи с нас так просто не слезет. Сейчас дадим полторы, через месяц она две затребует. Долго мы не выдержим.

– Что ты предлагаешь?

– Вообще-то я догадываюсь, где они твои бумаги держат. Туда же они каждое утро складывают выручку, а в банк отвозят только раз в неделю, по пятницам. Если выбрать ночку с четверга на пятницу…

Он испытующе поглядел на Таню. Та выдержала его взгляд.

– А дальше? Всю жизнь в бегах? Скрываться от полиции, от громил, которых наймет та же Поппи? По-моему, лучше договориться.

– Договориться? О чем?

– О взаимовыгодном сотрудничестве. За этот месяц у меня, кажется, родилось несколько интересных идей, которые могли бы немного поправить дела в нашем кошатнике. Если попробовать убедить Бенни, а через него – тетю Поппи, что-то может получиться…

– Для начала попробуй убедить меня.

– Годится. Давай по порядку. – Таня поднялась с кровати, накинула халат, уселась в кресло, достала сигарету. – Заведение традиционно ориентируется на «синих воротничков», которые заканчивают работу в пять-шесть вечера, накачиваются пивом в пабах, а потом, если есть на то деньги и настроение, заруливают сюда. Все верно. Только по утрам я бегаю и по этой, и по той стороне Ли и кое-что вижу. «Мидз» демонтирует фабрику, электростанция закрылась, железнодорожники и газовщики предпочитают гулять на Мэнор-роуд. От легендарных докеров осталось одно воспоминание – вся настоящая работа сместилась к югу, в Доклэндз – район, отрезанный от нас мощной застройкой на Канарейной верфи и тоннелем, закрытым на реконструкцию. Что остается? Винокуренный заводик на Три-Миллз, дорожные бригады с эстакады Блэкуэлл, безработные, которых направили на земляные работы в Кресент-парк? С другой стороны, здесь рядом две громадные больницы – Сент-Клемент и Сент-Эндрю, где весь персонал работает посуточно, масса мелких лавчонок, где магазинщики в дневные часы по будням от скуки дохнут. Наконец, на «Эмпсоне» есть ночная смена, ребята заканчивают в восемь утра, и многие прутся на метро, от которого мы в двух шагах… Вывод? Соответствующим образом перестроить график, ввести утреннюю и дневную смены. Есть смысл подумать о предварительной записи, если угодно, и об абонементах… Согласна, все заведение переводить на эту систему нерационально, в основном народ заходит сюда экспромтом, под веселую минутку, и их такие вещи могут отпугнуть. Но не всех. Многие приходят к нам, как приходят к врачу, к психотерапевту. Подумай сам, к какому специалисту они предпочтут обратиться – к тому, что тянет за рукав, навязывает свои услуги, или к тому, кто доступен лишь при соблюдении определенной процедуры? Более того, таким образом мы повышаем класс нашей клиентуры.