Призраки воды - С. К. Тремейн

Грейс остается на кухне чуть дольше, сидит со стаканом яблочного сока. Я развлекаю ее, как умею.

— Ну как там, на празднике? Весело было?

Грейс, одетая в черное платье, кажется старше своих лет и выглядит весьма элегантно: черное идет к ее черным волосам, подчеркивает прохладные серо-голубые глаза. В ней угадывается и мать, и та молодая женщина, которой Грейс станет.

— Им просто пришлось меня пригласить, вот и пригласили, — говорит она.

— Да ну, неправда.

Грейс улыбается уголком губ:

— Правда-правда. Соломона все любят. А меня — никто.

— Грейс…

— Все нормально.

Грейс берет стакан и идет к двери, сухо целует вернувшегося отца в щеку, говорит:

— Спокойной ночи, Papi. Не забудь починить окно.

Малколм ласково гладит ее по щеке.

— Не забуду, солнце.

Грейс выходит. Шаги удаляются — она пересекает холл, поднимается по лестнице. Малколм вздыхает:

— Грейс, Грейс. Как нам быть дальше? — Он морщится. — А тут еще Рождество скоро. Первое настоящее Рождество… Ну, вы понимаете.

Понимаю. Я знаю мучительную боль первого Рождества после. Можно бы обнадежить Малколма, но какие тут надежды, да он и не из тех, кто склонен к сентиментальной чепухе.

— А что с окном?

— Окно в комнате Соломона. Помните, он все говорил, что видит у себя черных птиц?

— Конечно, помню.

Малколм хмурится:

— Какие-то птицы ему наверняка мерещатся, это точно, но не все птицы воображаемые.

— В смысле?

— Недавно, поздно вечером, я зашел к нему в комнату — проверить, как он там. И видел ее своими глазами. Птицу. Мелкая птичка трепыхалась в углу, скользила бесшумно. Перепуганная. — Хмурое лицо смягчается. — Тут я и понял, что при сильном ветре окно у Солли открывается, а выходит оно прямо на лес Тривейлор, оттуда они и залетают. Может, потому Солли и видит их везде, видит и возбуждается. И пугает Грейс.

— Такое объяснение мне нравится больше, чем привидения.

Малколм кивает, снова зевает.

— У вас очень усталый вид, — замечаю я. — Вам бы тоже лечь.

Он встречается со мной глазами.

— Спасибо. Я и правда без сил. Горе, хаос, теперь еще дети, истерики эти, да и ресторан, все это выматывает. Бизнес идет хорошо, но выматывает. Я не могу позволить себе плюнуть на работу. — Он вздыхает. — Слушайте, Каренза. Я собирался приготовить нормальный ужин, ризотто, но вы не против, если мы поедим по-простому? Тем, что найдется в холодильнике?

— Конечно.

Я вовсе не против. Такой ужин даст мне возможность понаблюдать за Малколмом — как он ведет себя дома, когда один. Да и есть хочется. “По-простому” оборачивается деликатесами: огромный холодильник здесь не просто так. Достаток Тьяков — это не мои скромные гонорары. Когда мы расправляемся с хамоном и местными негибридными помидорами, Малколм щедро наливает нам по бокалу хорошей риохи, к нему нарезает стилтон и бри, багет с ломкой корочкой и мясистые абрикосы.

Пора. Малколму надо знать. К тому же мне известно, какую психологическую ценность имеет откровенный рассказ о собственных тайнах — это ключ к установлению взаимного доверия. Трюк, но трюк полезный. Если я хочу знать правду о Тьяках, они должны узнать кое-что и обо мне.

Попивая вино, поклевывая сыр и кусочки насыщенно сладкого абрикоса, я излагаю Малколму свою печально сотканную историю, я рассказываю ему о Минни. Как у нее в тот вечер случился приступ лунатизма. Как она утонула. Опустошение. Развод. Говорю быстро и поэтому не заикаюсь, мне удается не заплакать, я не хочу плакать.

— А теперь я живу с котом, у которого своеобразные странности, и с не склонным к страстям хамелеоном.

Малколм во все глаза смотрит на меня, приоткрыв рот, на лице неприкрытое сочувствие.

— К этому не привыкнуть. К потере ребенка. Соболезную, что еще сказать.

— У нас с вами есть кое-что общее.

— Возможно. И спасибо за… ну… все это. За откровенность.

— А вы? У вас большая семья, но я о ней мало что знаю. Кроме того, что видела сама.

Малколм, помолчав, принимается рассказывать. Он говорит о “вечно поддатом сволочном отце”, который “погиб во время несчастного случая на яхте, у берегов Бретани, — вот откуда, наверное, у Майлза алкогольные гены”. Описывает желчную, придирчивую мать, которая никогда не любила Балду и явно предпочитала Молли шумным, раздражавшим ее мальчишкам — “Мы вечно цапались или дрались, утомляли ее”. Упоминает, что сейчас мать в Пензансе, в пансионате для людей с инвалидностью. Из его рассказа, если ему верить, можно сделать вывод, что мать сама хотела туда перебраться, а лучший способ избавиться от марева деменции — сбежать из унаследованных владений.

— Молли взбесилась, когда Балду отошел ко мне, — без обиняков говорит Малколм.

— Вы же говорили, что мать предпочитала Молли?

— В Молли слишком много ярости, она непредсказуема.

— Не понимаю.

Малколм глотает вино.

— Мама считала Балду виновником ночных кошмаров — грязный, старый, жуткий, птицы мечутся по спальням, потому что мы впускаем кого попало! Она отдала Балду мне, потому что у меня дети, но, по-моему, она таким образом еще и зло пошутила. — Он саркастически улыбается. — Повесила на меня заботы о недвижимости Тьяков. Вроде как прокляла. Дом, который мы не можем ни продать, ни покинуть. Мать, наверное, думала, что спасает Молли, позволяя ей жить в каком-нибудь другом месте, хотя Молли с тех пор пребывает в тихом бешенстве. Мама выделила ей приличную сумму денег, но Молли потратила большую часть на свои роскошные вояжи. На сомнительных парней. И на кокаин. Ну хоть оторвалась как следует.

Он допивает вино и прибавляет:

— Молли всегда ненавидела Натали. Моя сестра ужасная снобка, считает мой брак мезальянсом, у нее в голове не укладывается, что я по-настоящему любил Натали. — Его глаза затуманиваются, он отводит взгляд. — Что-то я расклеился, пойду-ка спать.

Он собирает тарелки и загружает их в посудомойку, я помогаю. Разумеется, у Молли были и другие причины ненавидеть Натали — например, она подозревала, что Натали подкинула в семью внебрачного ребенка и делала вид, что Грейс — потомок Тьяков. Обдурила брата.

С посудой покончено, мы уже готовимся покинуть кухню, как из комнаты Соломона долетает пронзительный вопль:

— Па-а-а-а-па-а-а!

Малколм закатывает глаза, словно желая сказать: у родителей не бывает свободного времени! Мне хочется ответить: так радуйтесь этому, потому что иногда у родителей становится слишком много свободного времени.

Малколм кричит:

— Солли, что на этот раз?

— Папа, здесь правда птица. Опять, большая птица! Ты можешь ее выгнать?

Малколм морщится:

— О господи, я же должен был починить это чертово окно! — Он повышает голос: — Хорошо, Солли, иду. Заложу проклятое окно кирпичами.

Он адресует мне еще одну несчастную улыбку, желает спокойной ночи и выходит из