Правило четырех - Дастин Томасон

— Так это ты Том? — проговорила Кэти и качнула головой, как будто мое лицо в точности совпало с портретом преступника на стенде «Их разыскивает полиция». — Чарли рассказывал мне о тебе.

Если тебя описал кто-то вроде Чарли, то хорошо хотя бы то, что хуже дальше быть просто не может, а значит, самое страшное позади. Вероятно, он встретил Кэти в «Плюще» несколькими днями раньше и, узнав о планах Джила, решил подготовить почву, сделав это в силу своего понимания, что хорошо и что плохо.

— И что же он тебе рассказал? — поинтересовался я, стараясь придать голосу оттенок беспечности.

Она ненадолго задумалась, вспоминая, что именно он сказал.

— Что-то из области астрономии. О каких-то звездах.

— Понятно, про белого карлика. Это такая специфическая шутка.

Кэти нахмурилась.

— Я тоже ее не понимаю, — поспешно добавил я, пытаясь не испортить первое впечатление. — У меня другие интересы.

— Литература? — спросила она.

Я кивнул. Джил успел предупредить, что Кэти занимается философией.

— И кто же твой любимый писатель?

— На такой вопрос невозможно ответить. Кто твой любимый философ?

— Камю, — без колебаний ответила она, хотя я спросил чисто риторически. — А любимый писатель — Рей.

Похоже, мне устроили проверку. Я никогда не слышал о Рее. Может быть, какой-нибудь модернист вроде Т.С. Элиота?

— Поэт? — наугад предположил я, представляя ее у камина с книгой на коленях.

Кэти моргнула и впервые за время нашего разговора улыбнулась.

— Он написал «Любопытного Джорджа», — рассмеялась она.

Мне ничего не оставалось, как смущенно отвести глаза.

В этом, наверное, и был рецепт наших отношений. Мы давали друг другу то, что не рассчитывали найти. К тому времени я уже научился не разговаривать с девушками на профессиональные темы, потому что, как наставлял Джил, даже поэзия может погубить романтику, если обсуждать ее всерьез. Кэти это правило пришлось не по вкусу. На первом курсе она встречалась с одним парнем, игравшим в лакросс[39], которого я знал по литературным семинарам. Умница и красавец, запросто обращавшийся с Пинчоном и Делильо[40], он тем не менее упорно отказывался говорить о них за пределами класса. Ее это сводило с ума: как можно воздвигать такие стены между работой и игрой? Как можно так делить свою жизнь? За двадцать минут разговора в «Плюще» мы оба увидели что-то, что нам понравилось, — готовность обходиться без стен или, может быть, нежелание их поддерживать. Джил тешил себя тем, что составил такую идеальную пару. Я и сам не заметил, как стал с нетерпением дожидаться уик-эндов, выискивать ее взглядом в перерывах между занятиями, думать о ней перед сном, в душе, на контрольной. Через месяц мы уже встречались.

Будучи старше, я считал своим долгом привносить нажитую опытом мудрость во все, что мы делали, а потому старался избегать незнакомых мест и чужих компаний. Как известно, за увлечением следует близость, и два человека, считающие себя влюбленными, оставшись наедине, могут вдруг обнаружить, что на самом деле знают друг о друге совсем мало. Вот почему я выбирал для встреч клубы и студенческий центр, соглашаясь на библиотеки и спальни только в редких случаях, когда в голосе Кэти звучали особенно нежные нотки, а взгляд становился откровенно призывным.

Как обычно, Кэти сама объяснила мне, что к чему.

— Давай сходим куда-нибудь пообедать, — предложила она однажды вечером.

— В твой клуб или мой?

— В ресторан. По твоему выбору.

Мы встречались меньше двух недель, и я еще не знал о ней слишком многого. Обед вдвоем представлялся мне рискованным предприятием.

— А ты не хочешь пригласить Триш или Карен?

Триш и Карен жили с ней в общежитии, и в их компании я бы чувствовал себя в безопасности. Особенно ценной представлялась мне Триш, которая почти ничего не ела, зато редко молчала.

Кэти повернулась ко мне спиной.

— Можно было бы позвать и Джила, — сказала она.

— Конечно.

Комбинация получалась довольно странная, но чем больше компания, тем спокойнее.

— А как насчет Чарли? Он, по-моему, всегда голодный.

Только тогда до меня дошло, что Кэти вооружилась сарказмом.

— В чем проблема, Том? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Боишься, что нас кто-то увидит?

— Нет.

— Тебе со мной скучно?

— Конечно, нет.

— Тогда что? Думаешь, мы вдруг поймем, что плохо знаем друг друга?

Я замялся.

— Да.

Кэти, похоже, удивилась.

— Как зовут мою сестру? — спросила она после паузы.

— Не знаю.

— Я очень религиозная?

— Не уверен.

— Я ворую деньги из баночки для пожертвований, когда мне недостает мелочи?

— Возможно.

Кэти улыбнулась:

— Ну вот, с тобой ничего не случилось.

Мне еще не приходилось встречать человека, который бы был так уверен, что хочет узнать меня лучше. Похоже, она нисколько не сомневалась, что все сложится как надо.

— А теперь пойдем в ресторан.

Кэти взяла меня за руку, и мы пошли.

Через девять дней после того, как мне приснился сатир, Пол появился с первыми результатами.

— Я был прав, — гордо заявил он. — Некоторые части книги написаны шифром.

— Как ты это вычислил?

— Корнута — слово, использованное Иеронимом применительно к Моисею, — есть тот самый ответ, получить который хотел Франческо. Правда, в случае с «Гипнеротомахией» обычные приемы подстановки не срабатывают. Посмотри…

Он протянул мне лист бумаги с двумя строчками букв.

абвгдеёжзийклмнопрстуфхцчшщъыьэюя

КОРНУТАБВГДЕЁЖЗИЙЛМПСФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

— Здесь, конечно, все упрощено, но это только для примера. Верхний ряд — открытый, нешифрованный текст. Нижний ряд — зашифрованный текст. Ты уже обратил внимание, что зашифрованный текст начинается с нашего ключевого слова, «корнута»? Все остальное — обычный алфавит, из которого удалены буквы ключевого слова.

— И как это работает?

Пол взял со стола карандаш и начал обводить буквы.

— Предположим, ты хочешь написать слово «привет». Начинаешь с верхнего ряда и находишь букву «п». Потом ищешь ее эквивалент в нижнем ряду. В данном случае это буква «й». Проделываем то же самое с остальными буквами и получаем слово «йлгртп».