Дело Ливенворта - Анна Кэтрин

– Сейчас он свободно расхаживает по улицам, – продолжил секретарь, как будто обращаясь к самому себе, – даже осмеливается заходить в дом, им же оскверненный, но справедливость есть, и рано или поздно откроется какое-нибудь обстоятельство, и вы убедитесь, что такие чудесные предзнаменования, как то, что получил я, даются не просто так, что голос, который произнес: «Трумен, Трумен, Трумен», был чем-то большим, чем пустое порождение возбужденного разума. То была сама Справедливость, привлекавшая мое внимание к преступнику.

Я посмотрел на него в удивлении. Знал ли он, что полиция уже идет по следу этого Клеверинга? По виду мистера Харвелла определить это было невозможно, но я ощутил желание попробовать это выяснить.

– Вы говорите со странной убежденностью, – заметил я, – но, судя по всему, вас ждет разочарование. Насколько нам известно, мистер Клеверинг – уважаемый человек.

Он взял со стола шляпу.

– Я не собираюсь обвинять его. Я даже не собираюсь снова произносить его имя. Я не глупец, мистер Рэймонд. Так открыто я с вами разговаривал только для того, чтобы объяснить свою досадную несдержанность вчера вечером. Я полагаю, вы серьезно отнесетесь к моим словам, но еще я надеюсь, вы позволите мне вести себя так, как можно ожидать в данных обстоятельствах.

И он протянул мне руку.

– Конечно, – ответил я и пожал ее. А потом, поддавшись внезапно вспыхнувшему желанию проверить точность его рассказа, поинтересовался, имеет ли он возможность как-нибудь подтвердить свое заявление о том, что видел этот сон в указанное время, то есть до убийства, а не после.

– Нет, сэр. Я знаю, что мне это приснилось в ночь накануне смерти мистера Ливенворта, но доказать этого не могу.

– Утром вы об этом никому не рассказывали?

– О нет, сэр, мне было не до этого.

– И все же этот сон произвел на вас сильнейшее впечатление, отвлек от работы.

– Ничто не отвлекает меня от работы, – с горечью в голосе возразил секретарь.

– Я вам верю, – ответил я, вспомнив рвение, свидетелем которого стал за последние несколько дней. – Но на вас хотя бы должны были остаться какие-то следы беспокойной ночи. Вам не запомнилось, чтобы кто-нибудь утром говорил о вашей внешности?

– Возможно, мистер Ливенворт что-то заметил, остальные вряд ли обратили бы на это внимание.

В голосе его послышалась грусть, и я смягчился.

– Сегодня вечером я не приду, мистер Харвелл, и не знаю, когда вернусь туда. По личным соображениям я некоторое время не должен встречаться с мисс Ливенворт и надеюсь, что вы продолжите начатую нами работу без моей помощи. Разве только вы можете принести бумаги сюда…

– Могу.

– Тогда жду вас завтра вечером.

– Хорошо, сэр. – И секретарь собрался уходить, как вдруг его остановила какая-то мысль. – Сэр, – сказал он, – раз уж мы не хотим возвращаться к этой теме и поскольку я не могу сдержать естественное любопытство по отношению к этому человеку, не могли бы вы рассказать, что вам о нем известно? Вы считаете его уважаемым человеком, вы знакомы с ним, мистер Рэймонд?

– Я знаю его имя и где он живет.

– И где же?

– В Лондоне. Он англичанин.

– А-а… – промолвил он со странной интонацией.

– К чему вы это?

Он закусил губу, опустил взгляд, потом поднял голову и наконец, посмотрев мне в глаза, значительно произнес:

– Я использовал это восклицание, сэр, потому что удивился.

– Удивились?

– Да. Вы говорите, он англичанин. Мистер Ливенворт питал крайнюю нелюбовь к англичанам. Это было одной из главных его особенностей. Он ни за что не стал бы знакомиться с англичанином, разве что в самом крайнем случае.

Настала моя очередь задуматься.

– Вам известно, – продолжил секретарь, – что мистер Ливенворт был человеком, который доводил свои предрассудки до крайности. Его ненависть ко всему английскому можно назвать маниакальной. Если бы он знал, что письмо, о котором я говорил, от англичанина, сомневаюсь, что он стал бы его читать. Он однажды сказал, что предпочел бы, чтобы его дочь умерла, нежели вышла за англичанина.

Я быстро отвернулся, чтобы скрыть ошеломительное впечатление, которое произвело на меня это заявление.

– Думаете, я преувеличиваю? – сказал он. – Спросите мистера Вили.

– Нет, – ответил я. – У меня нет причин так думать.

– Несомненно, у него была причина ненавидеть англичан, с которыми мы даже не знакомы, – продолжил секретарь. – В молодости он какое-то время жил в Ливерпуле и, конечно же, имел достаточно возможностей изучить их манеры и характер.

И секретарь вновь собрался уходить.

Но теперь настала моя очередь задержать его.

– Мистер Харвелл, простите. Вы долгое время были знакомы с мистером Ливенвортом. Как вы думаете, если бы одна из его племянниц, скажем, захотела выйти за джентльмена этой национальности, его предубеждение было достаточно сильным, чтобы запретить этот брак?

– Да.

Я отступил. Я узнал то, что хотел, и не видел причин продолжать разговор.