Цена главной роли - Марина Серова

Из кухни показались не совсем твердо стоящие на ногах друзья покойного, и мы с Владом поспешили распрощаться.

— Похороны завтра в одиннадцать, — крикнула нам в спину мама Макса. — А потом поминки.

— Обязательно будем, — заверила я и рванула подальше из этой квартиры, таща за собой Малеева, которого успели-таки заставить помянуть товарища.

Гостиница в Апальевске оказалась всего одна. Если бы кто-нибудь вздумал раздавать звезды, она получила бы ноль целых двадцать пять сотых звездочки. Мне было не привыкать ночевать на продавленных до полу панцирных сетках, а Владику после первых импровизированных поминок и подавно все равно.

Следующее утро выдалось ясным и морозным. Не верилось, что на календаре уже весна. Городское кладбище Апальевска представляло собой заснеженную равнину, на которой там и сям виднелись верхушки крестов и памятников. У свежевырытой могилы переминались родные Ионова и несколько парней и девчонок — его бывшие приятели и одноклассники. Слов было мало, мать и девочки поплакали, но быстро перестали. Четверо вчерашних друзей ловко опустили гроб в могилу и принялись умело забрасывать его землей. Видно, не впервые они занимались этим печальным делом.

Не прошло и часа, как мы оказались за длинными столами в местном кафе. Пахло борщом и блинами. Водкой столы были уставлены так плотно, словно нас раз в десять больше, чем на самом деле. Малеев предусмотрительно держался рядом со мной и старался не приближаться ни к папаше Ионову, ни к товарищам Макса.

По другую руку от меня оказалась монашеского вида девица в длинной юбке, черной кофте и платке до бровей. Она почти ничего не ела, а водку демонстративно отодвинула подальше от себя. В середине застолья — а это было именно застолье, потому что о Максиме все как-то очень быстро забыли и обсуждали свои дела, — папаша Ионов устремил недовольный взгляд на мою соседку и сердито сказал:

— Варька, чего сидишь как неродная? Выпей, помяни брата!

Девица поморщилась, но все же послушалась и пригубила рюмку с таким видом, как будто там микстура.

— Вы сестра Максима? — не выдержала я наконец. Девица подняла глаза, большие, серые, неожиданно красивые на унылом худом лице.

— Варвара Петровна Ионова. А вы кто? Я вас не знаю.

— Мы коллеги Максима, — я не стала вдаваться в подробности. Здесь, видимо, никому не интересно, почему он погиб и кто в этом виноват. Помер и помер, что теперь делать…

— Мы очень давно его не видели, — повторила материнские слова Варвара. — Даже стали забывать. Он ведь как в восемнадцать лет уехал отсюда, так и не заглядывал. Открытку к Восьмому марта, и ту матери ни разу не прислал.

Я рассматривала эту семейку и пыталась понять, как у таких поразительно некрасивых людей мог получиться такой сын, как Максим Ионов. Да и Варвара была, прямо скажем, не красавица. Да, черты лица довольно правильные, но ее портит манера держаться скованно. Варя Ионова горбилась, втягивала голову в плечи, прижимала локти к бокам, а ходила, как я увидела потом, маленькими шагами, как японская девушка в гэта, вдобавок опустив глаза. Ни с кем, кроме меня, она не разговаривала и, видимо, была в своей семье белой вороной.

— Варя, простите, а чем вы занимаетесь?

Сестра Максима подняла на меня глаза и ответила тихо:

— Работаю в библиотеке.

— Наверное, у вас интересная работа.

Варя метнула взгляд, который заставил усомниться в том, что передо мной библиотечная мышка.

— Вообще-то не очень. А вы хорошо знали Максима?

— Каким он был?

Отвечать вопросом на вопрос невежливо, но мне вовсе не хотелось рассказывать сестре Макса о последних днях его жизни. Пусть лучше она, близкий ему человек, расскажет о нем. Ведь я дала себе слово, что не оставлю эту смерть. Только это обещание позволяло мне сидеть здесь и смотреть в глаза родителям Ионова.

— Максим был хорошим, — быстро ответила Варвара. — Его все любили. У него было много друзей.

Я уставилась на нее. Я не очень-то хорошо знала Макса, но того, что я успела о нем узнать, вполне хватило, чтобы понять: она лжет самым бессовестным образом.