Мокрое дело водяного - Дарья Донцова

– Жуть, – пробормотал Собачкин, – народ рака боится, хотя он лечится. А эта зараза! Стопроцентная смертность. Да не сразу, а целый год самому мучиться и семью на мыло извести. Не слышал о таком недуге.

Ольга сказала:

– Я тоже ничего о нем не знала и растерялась. Ирина же спокойно объяснила: «У меня нет шансов. За последнюю неделю мне стало резко хуже. Пока удавалось скрывать симптомы от Петра, сына и мамы. Но вскоре я превращусь в безумное существо, которое не сможет себя обслуживать. Я уверена, Петя меня не бросит. Но я не хочу, чтобы он вспоминал меня сумасшедшей, которая гадит под себя. Нет. Только не это. Не желаю никого мучить и сама боюсь боли, слепоты, безумия. Я приняла решение совершить самоубийство. Только молчи, ничего не говори. Я хотела выждать момент, когда Петя и Георгий уйдут, и выпить таблетки. Но не могу так поступить по разным причинам. Первая. Мама родила меня поздно, она пожилая женщина, воцерковленная. Если она узнает про суицид, это ее убьет. Добровольно ушедших из жизни в храме не отпевают. Мамочка сойдет с ума, представляя, что дочь горит в аду. Я не верю в православные байки про жизнь после смерти. А для мамы все, что написано в Библии, истина. Остаток своей жизни мамочка проведет на коленях перед иконами, считая виновной в моей кончине себя, ведь это она не привела дочь в церковь. Поэтому я хочу обставить свой уход из жизни как инфаркт.

Ольга Гавриловна встала и подошла к окну.

– Она положила на стол упаковку таблеток. Простое средство, в любой аптеке купить можно, и объяснила:

– Здесь хватит пилюль, чтобы остановить сердечную деятельность. Срабатывает препарат не мгновенно. План такой. Я выпью их и вернусь на работу. Вскоре лекарство подействует, я умру на глазах у коллег. На службе у меня есть девочка, она включена в историю, ничего не зная. Я ей сказала, что иду в чебуречную для нервной беседы с любовницей своего мужа. Совершенно естественно, что после очередного скандала мне стало плохо. Инфаркт. Ты должна подтвердить факт нашей встречи, вроде мы на повышенных тонах выясняли отношения.

Ира развернулась.

– Я ответила ей: «Тогда Петя сочтет меня виновницей твоей смерти и никогда не вернется домой».

Она засмеялась.

– Нет. Я оставила перед уходом записку на столе: «Семейная жизнь с тобой не так прекрасна, как я думала». Вчера я нарочно поругалась с Петром, стала упрекать его, что не разводится, он рассердился, резко мне ответил. Впервые за все годы отношений мы поругались насмерть. Если Петя начнет тебя расспрашивать, ответь: «Да, она попросила о встрече. Суть разговора в двух словах: «Забирай свое счастье, мне такого не надо. Совместная жизнь мигом мне правду открыла: встречаться на пару часов – это радость, постоянно находиться вместе – наказание!» Если согласишься мне помочь, то получишь назад мужа, спасешь и его, и мою мать от мучительных мыслей о моем самоубийстве. Пожалуйста! Сделай, как я прошу!

Ольга вновь села в кресло.

– И я сделала. Не имела понятия, что Серафима подслушала наш разговор, но она сейчас соврала вам. Наша беседа была другой. Зачем вы меня оболгали?

– Нет! – закричала Коркина. – Это ты брешешь! Ты! Ты!

Ольга Гавриловна с жалостью посмотрела на парикмахершу.

– Дорогая! Перед тем как идти на встречу с Ириной, я положила в сумку диктофон. Он тогда был размером с будильник, но работал безотказно. Разумная предусмотрительность. Вдруг любовница мужа сделает какое-то предложение, что-то важное скажет, а я смогу использовать ее слова на судебном процессе. Я не собиралась отпускать Петра без боя. И как только началась беседа, я нажала незаметно на кнопку. Запись есть, могу ее предоставить.