Тиара скифского царя - Ольга Баскова

Он улыбнулся и начал рассказывать приятному молодому человеку о своем родстве с Рюриками и скифскими царями, и это вызвало у лавочника – не насмешку, упаси боже – благоговение и еще большее уважение.

Рыльцев не ожидал, что Шепсель окажется таким знающим и начитанным человеком. Гойдман свободно цитировал Гомера, приговаривая:

– Я, как Шлиман, который ищет свою Трою. Как же я могу не знать Гомера?

Это окончательно покорило Павла Ивановича.

– Знаете, – сказал он елейным голосом, – признаться, не ожидал встретить здесь человека, настолько интересного и образованного.

Младший Гойдман состроил печальную гримасу:

– К сожалению, к лавочникам отношение не очень почтительное, господин Рыльцев. Вы первый оказали мне такое доверие и уважение. Другие не смотрят даже на то, что у нас есть деньги, и немалые. Когда у меня будут дети, я обеспечу их всем необходимым. Если бог пошлет дочерей, их приданому позавидуют даже дворянки. И все равно нас не пускают в высшее общество, в котором вращаетесь вы. Неужели в наше время там нет достаточно образованных людей, равных вам по знаниям?

Хитрый Гойдман пощекотал самолюбие недалекого помещика, но тот воспринял это как должное. Он давно считал, что николаевские дворяне и дворянки далеки от совершенства.

– Вы не представляете, господин Гойдман, какие перлы выдают иногда люди, как вы изволили заметить, моего круга, – со смехом сказал он, закинув ногу на ногу. – Недавно одна дама, кстати, носящая графский титул, заявила всем, что хотела бы сменить свою незвучную русскую фамилию на звучную французскую. – Павел Иванович затрясся от хохота. – Я поинтересовался, какая же французская фамилия нравится ей больше всего. Знаете, что она ответила?

Шепсель покачал головой: он не слыл знатоком иностранных языков, так, знал пару-тройку слов на древнегреческом, выучив их, когда они еще промышляли мраморными плитами.

– Вы никогда бы не догадались. – Рыльцев снова затрясся, поддавшись приступу смеха, и еле-еле выдавил: – Писсуар.

Младший Гойдман знал значение этого слова и с удовольствием посмеялся со своим гостем.

– И что же, никто не объяснил даме, что сие значит? – с иронией поинтересовался антиквар.

Помещик сморщился и фыркнул:

– Ну что вы, нашлись люди, которые сделали это довольно охотно. Я бы на ее месте сгорел со стыда, но наша дама гордо вскинула голову и прошествовала по залу, как королева. Можете себе представить?

– Признаться, не могу. – Гойдман почесал затылок. – Дворяне всегда казались мне утонченными и образованными.

– Увы, господин Гойдман, увы, – с сожалением произнес Рыльцев и вцепился в горячую руку нового приятеля. – Обещайте, дорогой, вы обязательно приедете ко мне в гости в Николаев. О, каким отменным обедом и ужином я вас накормлю. Впрочем, вы останетесь довольны и завтраком, если решитесь посетить меня утром.

Шепсель отвернулся, и Павел Иванович не заметил, как круглое лицо антиквара вспыхнуло от радости.

– Обещаете? – Рыльцев торопил его с ответом.

Как ему хотелось, чтобы приятный господин приехал уже завтра. Они бы попили чаю с таявшими во рту кренделями и поговорили бы об археологии и истории.

Неужели его мечты сбудутся? Если так, то этого человека послал ему Бог.

– Вы делаете мне честь, – отозвался Шепсель. – Разумеется, я навещу вас, потому что часто езжу в Николаев по делам. Мы с братом хотим открыть там еще одну лавку. И я очень рад, что в этом городе у меня будет такой приятный и знатный друг.

Дворянин зарделся. Ему не хотелось покидать нового знакомого, но в лавку стали заглядывать покупатели, мешавшие разговору, и пришлось уйти, взяв с Гойдмана твердое обещание навестить его на днях.

Вернувшись в Николаев, он долго не мог заснуть, не пригласил Аксинью, потому что снова и снова вспоминал их разговор. Его беспокоило только одно: лавочники – занятой народ. Удастся ли его другу вырваться к нему в ближайшие дни?

Если бы несчастный самовлюбленный помещик знал, что Гойдман сказал Лейбе, как только гость скрылся за поворотом:

– Кажется, мы нашли лоха для нового предприятия. С ним у нас все должно получиться.

Черные глаза Лейбы загорелись от жадности.

– Ты должен поехать к нему завтра, – задыхаясь, проговорил он.

Шепсель покачал головой:

– Ты иногда бываешь удивительно недальновиден, брат мой. Уважаемый Павел Иванович должен соскучиться и ждать меня больше манны небесной. Я навещу его денька через три, не раньше. Никуда он от нас не уйдет. Рыбка уже заглотнула крючок.