Предатель - Алексей Макеев

Когда он подъехал к дому Панкратова, там собрались уже почти все, и почти все были в форме. Да, тому, что совершил в понедельник Панкратов, по большому счету, оправдания не было, но каждый из его сослуживцев мысленно поставил себя на его место и призадумался, а как бы в таком случае поступил он сам, что перевесило бы? Чувство долга или любовь к сыну? И, не найдя однозначного ответа, люди решили как положено проводить в последний путь пусть уже не капитана полиции, но отца, который пожертвовал ради своего сына всем и проиграл. А вот его родителям и жене, когда, бог даст, поправится, в этом доме еще жить, и не стоит давать соседям и просто любопытным повод к пересудам, что, мол, что-то было не так, раз сослуживцы покойного офицера в штатском пришли. И вот вынесли гробы. Глядя на покойных, плакали многие: соседи, особенно женщины, дети – товарищи мальчика по его дворовым играм и одноклассники, а вот на родителей Панкратова совершенно невозможно было смотреть – их не вывели под руки, их почти вынесли, потому что сами идти они не могли. Те, кто знал его и его семью лучше остальных или дружил с ними, решили поехать на кладбище, а потом на поминки, а остальные дождались, когда гробы погрузят в катафалк, и стали расходиться. Среди них были и Гуров с Орловым и Крячко. Но, перед тем как разъехаться, Лев Иванович спросил, хотя теперь это было уже совсем не надо:

– Как успехи, Петр?

– Движется помаленьку, – ответил тот. – Только вряд ли я эту работу закончить смогу.

– Что? Ясность появилась? – обрадовался Гуров – ну, хоть одна хорошая новость за последнее время.

– Да! Кажется, отделаюсь выговорешником, – сообщил Петр. – Так что я с понедельника – на работу. А вы гуляйте! Только про дело не забывайте!

Орлов уехал, и, когда они остались с Крячко вдвоем, Гуров спросил:

– Стас! А откуда Мария про Таню узнала? – Крячко смутился и, что случалось с ним за все время их знакомства только два раза, покраснел. – Значит, от тебя, – понял Лев Иванович. – Ну и зачем ты ей это рассказал?

– Понимаешь, она все мучилась, чей это женский халат у тебя в квартире тогда был, ну, вот я и…

– Вылепил ей все, – закончил Гуров.

– А что? Не надо было? – всполошился Стас. – Так ведь лет-то сколько прошло! Вы уже женаты целую вечность!

– Знаешь, Стас, у каждого человека вот здесь, – Лев Иванович приложил руку к груди, – есть что-то святое. Только свое! Настолько личное, что пускать туда посторонних не хочется. И когда туда вдруг кто-то вламывается в грязных сапожищах, очень сильно руки чешутся надавать этому человеку по морде, а тому, кто ему дорогу показал, – по шее.

– Понял, не дурак, – только и сказал на это Крячко и спросил: – Ну а мне что делать?

– Что хочешь! Ты и так сделал все что мог! – зло бросил взбешенный Гуров и, не прощаясь, сел в машину и уехал.

А вот Стас, проводив взглядом его автомобиль, достал телефон и позвонил Марии. Узнав, что она дома, он поехал к ней, благо ее адрес давно знал, и настроение у него лучезарным тоже не было. То, что у друга с женой случился скандал, было ясно – это произошло не впервой, оба ангелами не были, характер у обоих наличествовал нелегкий, но вот чтобы бить ниже пояса, такого еще не случалось. То, что Лев Иванович мог спровоцировать на это жену, Стасу и в голову не пришло – выдержке Гурова и удав мог бы позавидовать, а вот Мария вспыхивала как спичка, но вот только искра от нее в этот раз упала на такую взрывоопасную поверхность, что костер разгорелся нешуточный. Чувствуя себя в определенной степени виноватым – это же он язык распустил, – Стас сейчас ехал, чтобы выяснить подробности и попытаться как-то помирить Гурова с женой – роль миротворца ему теперь даже репетировать не надо было, он ее уже досконально освоил.

А вот Мария пребывала в бешенстве, потому что с ней еще никто никогда не смел так поступать. С одной стороны, она понимала, что перегнула палку и шагнула за ту черту, к которой даже приближаться не должна была, а с другой стороны, признаться в этом даже себе самой было свыше ее сил, и она во всем винила мужа. И вот теперь, когда Крячко позвонил ей и сказал, что приедет, она обрадовалась, что Стас, всегдашний буфер между ней и Гуровым, опять примет все удары на себя и дело закончится к взаимному удовлетворению всех заинтересованных сторон. И действительно, приехав, Крячко привычно сел на кухне, привычно взял чашку с зеленым чаем, который терпеть не мог, но пить его Стаса тоже никто не заставлял, и спросил:

– Маша, что у вас с Левой случилось?

Мария тут же эмоционально зафонтанировала, и с ее слов получалось, что во всем был виноват, естественно, Гуров, но Крячно не был бы полковником-важняком, если бы не умел выцепить из этого словесного потока самое существенное. Терпеливо дослушав ее, он начал задавать вопросы по существу, но мягко, без нажима. А вот информацию о некоем страшном мужике в кухне он предпочел пока обойти стороной – если Гуров что-то задумал, то со временем скажет, а если нет, то и спрашивать его бесполезно, только нарвешься.

– Маша, а зачем ты вообще поехала сегодня к Леве? Ведь мы же договорились, что ты пока поживешь у себя. У тебя была какая-то веская причина?

– А может, я по нему соскучилась? – ответила она, честно глядя ему в глаза.

– Машенька, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то не надо лукавить, – укоризненно попросил он, потому что еще и не таких актрис за свою жизнь повидал и вранье распознавал влет.

Мария попыталась изобразить праведное негодование, но под все понимающим взглядом Крячко вынуждена была признаться.

– Просто одна из наших, – имелся в виду, естественно, театр, – видела его вчера, когда он, подстриженный, из салона выходил. А это такое заведение, что цены там заоблачные! И к тому же оно от нашего дома довольно далеко. Ну, и что ему там делать, если он, как уверял меня, работой занят?

– И ты подумала, что он готовится к встрече с какой-то женщиной, заподозрила неладное и приревновала, – догадался Крячко. – Потому-то и приехала пораньше и без звонка, чтобы застукать его на горячем. А когда он тебя на кухню не пустил, ты решила, что эта женщина там кофе пьет.

– Ну да! – буркнула она. – А там этот мужик!

– А почему ты назвала его страшным? У него что, лицо изуродовано? – как бы между прочим поинтересовался Стас.

– Да я его только со спины видела.

– Так почему же ты решила, что он страшный? – удивился Крячко.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Почувствовала! А может, потому, что он седой и весь в черном был.

– А вдруг это просто байкер? Они ведь тоже в черном ходят, – предположил Стас, а потом сказал: – Да черт с ним, с этим мужиком! Так чего ты в бутылку-то полезла? Ну, убедилась, что муж тебе не изменяет, и все!

– А почему он меня в спальню закинул, чтобы я этого мужика не увидела? – не сдавалась она. – Почему этот мужик, отвернувшись к окну, стоял?

– А тебе в голову не пришло, что наша с ним сейчас работа может быть связана с таким известным человеком, что светиться ему никак нельзя? А если мы с Гуровым и Орловым специально договорились, что Лева тебя попросит отдельно пожить, чтобы мы с этим человеком у вас встречаться могли, потому что на Петровке ему показываться нельзя? Уж если он пришел по делу к Леве рано утром и с постели его поднял, значит, случилось что-то такое, что немедленного вмешательства Гурова требовало. – Фантазия Крячко еще никогда не подводила.