Сломленные - Мартина Коул

— Брось, Каролина, ты знаешь больше, чем говоришь нам.

— Я ничего не могу вам сказать о своей работе…

Дженни прервала ее:

— Это очень подозрительно, дорогая. Сама посуди: будь ты на нашем месте, что бы ты подумала о человеке, который отказывается отвечать на вопросы, хотя дело касается его ребенка?

Каролина закусила губу, сразу сделавшись моложе и беззащитнее.

Голос Кейт прозвучал мягко:

— Просто скажи, на кого ты работаешь. Обещаю, мы никому не причиним никаких неприятностей.

Каролина заколебалась. По опыту Кейт знала: страх может заставить молчать кого угодно.

— Я знаю, чтó вы обо мне думаете, и не виню вас. Но я боюсь человека, на которого работаю. Он для меня страшнее полиции. — Каролина почти плакала. — Он убьет меня, если узнает, что я рассказала о нем.

— Мы гарантируем тебе защиту.

Каролина в ужасе затрясла головой:

— Только не от него. — Она была на грани истерики: ее голос начал срываться, а руки дрожали так сильно, что ей пришлось зажать их между коленями. — У него не меньше власти, чем у вас. Он достанет меня где угодно: в камере ли, на свободе.

Каролина начала плакать. По ее лицу катились огромные слезы, которые она даже не пыталась вытирать.

— И кто же может быть настолько всемогущ? — спросила Дженни. Нотки недоверия, прозвучавшие в ее голосе, казалось, проникли в сознание Каролины.

— Сами думайте, леди. Зря вы решили, будто я собираюсь вам все выложить.

Дженни тихо рассмеялась и произнесла с насмешкой:

— Отдаю тебе должное, Каролина, ты молодец. Правильно действуешь. Ты намекаешь на то, что это полицейский?

— Я ни на что не намекаю. Я вообще ничего не говорю. Я и так слишком много сказала. Вы можете меня здесь запереть и выбросить ключи, можете пытать, если хотите. Больше я не скажу ни единого слова.

После этого заявления Каролина отказалась отвечать на вопросы — просто сидела и тихонько всхлипывала. Когда ее увели в камеру, Кейт поделилась с Дженни своим мнением:

— Она все-таки пыталась нам что-то сказать.

Дженни только отмахнулась:

— Все обвиненные в сексуальных преступлениях пробуют полицию на прочность. Если бы каждый раз, слыша подобное заявление, я клала себе в карман по фунту, я была бы уже миллионершей. Это обычная практика. Она забросила удочку и ждет, что мы клюнем.

Кейт не ответила, и Дженни продолжала:

— Смотри, она заинтриговала тебя. Цель достигнута: пока мы с тобой будем выяснять, кто же этот мерзавец, мы не станем задавать ей действительно важные вопросы. Например, почему она не хочет нам сказать, где была в ту ночь? Или: находилась ли она дома, когда произошло похищение детей? Знает ли она, как произошло похищение? Лучшая защита — нападение, не стоит об этом забывать. Особенно, если дело касается полиции, которой нужно заморочить голову.

— Ты права, но мы не должны сбрасывать со счетов страх. Что-то или кто-то мешает ей все рассказать…

— Какой-то сукин сын, не больше и не меньше. Какой-то негодяй, кусок дерьма, который использует и мучает детей. Извращенец, подонок, который богатеет на растлении других людей.

— Педофил — не обычный преступник, — заметила Кейт. — Обычные преступники ненавидят педофилов и насильников, поэтому-то тех и изолируют в тюрьмах.

Несколько секунд они молчали. Кейт поняла, что подсознательно защищает Патрика и его образ жизни. Это открытие ее расстроило. Патрик и ему подобные испытывали просто патологическую ненависть к тем, кого они называли извращенцами.

Дженни разбередила рану. Кейт знала, что эта рана не заживет до тех пор, пока она не забудет о существовании Патрика Келли. И совсем не случайно она сейчас попыталась сказать словечко в его пользу.

Обе женщины молчали, погруженные в собственные мысли.