Весеннее сумасшествие - Александра Авророва

Она убивает Марго и, как ни в чем не бывало, возвращается домой, обвешанная вкусностями. Довольно спокойно реагирует на появление Наташи, сообщившей о трагедии. На следующий день пытается соблазнить Макса… Макса… я его не видела весь позавчерашний долгий вечер, вчерашний бесконечный день и сегодняшнее страшное утро… увижу ли я его еще хоть когда-нибудь, пусть издалека? Не сметь о нем, сейчас важна Светка, Светка… Она весело соблазняла Макса — это угрызяясь-то совестью? Глупости! Короче, восьмого марта Светка не слишком-то грустила, хотя, по официальной версии, только что убила однокурсницу. В тот день всем стало ясно, что главная подозреваемая — я. Но девятого, выяснив разные обстоятельства, милиция перемещает подозрения на Светку. Именно в тот день она мрачнеет и начинает по-настоящему нервничать. Именно тогда становится сама не своя. Никак не сразу после убийства, а только позавчера.

— Нелька, — обратилась я, — когда, по-твоему, Светка переменилась?

— Ну… после этих событий, — неуверенно ответила Нелька.

— Сразу или несколько позже?

— То есть?

— Мне кажется, она переменилась вовсе не седьмого, а девятого. Ты как считаешь?

— Мне трудно судить… эти дни такие безумные… они как-то смешались.

Я кивнула, поскольку ощущала то же самое.

— Вы имеете в виду, — уточнила Ирина Станиславовна, — что угрызений совести у Ивченко не было, а запаниковала она лишь тогда, когда поняла неизбежность наказания? Ведь именно девятого мы дали ей понять, что все знаем.

Я в сердцах махнула рукой. Что ни скажу, все оборачивается не так!

— Я имею в виду, что у нее не было угрызений совести, поскольку она никого не убивала. А убила бы, так они бы были. Я ведь ее знаю, правда? Полгода прожили вместе.

— Вы считаете себя настолько проницательной? — вернулась к привычной язвительности следователь.

— Не очень. Вот про Нельку, например, я не говорю, что представляю, что у нее делается внутри. Она интроверт. А у Светки представляю. Она экстраверт. Она бы не вела себя после убийства так, как она себя вела. Психологию ведь тоже нельзя сбрасывать со счетов.

— Психологию к делу не подошьешь, — заметил Сергей Михайлович. — Вот что, Маша. Отправляйтесь-ка вы к себе. Там уже наверняка свободно. Выпейте валерианочки и ложитесь поспать. Самое милое дело.

Меня откровенно выпроваживали, но я делала вид, будто не понимаю.

— Маша! — с легким раздражением обратился милиционер. — А как вы объясните предсмертную записку?

Я вздрогнула. Это действительно был камень преткновения! По версии властей, получалось так. Светка поняла, что ей не отвертеться от тюрьмы, и при получении повестки в прокуратуру в панике отравилась, предварительно объяснив свои поступки в письме. Оно действительно написано ею. Не только почерк, но и стиль — все соответствует. Разве что… нет подписи и вообще впечатление какой-то незавершенности…

— Естественно, — подтвердила Ирина Станиславовна. — Подействовало снотворное, вот Ивченко и была вынуждена отложить письмо.

И она, взяв меня за плечи, решительно вывела за порог.

Наша комната и впрямь оказалась свободна, но валерианку я пить не стала. У меня ее и не было. Сердце пронзила жгучая боль. Пока я с пеной у рта доказывала, что Светка не убийца и не самоубийца, я забывала главное. Она мертва. А теперь я почувствовала это до самой глубины души — и зарыдала, уткнувшись в подушку. Гибель Марго задела меня скорее внешне, чем внутренне. Я не любила Марго и, хотя не желала ей зла, однако и не ощущала ее страдания своими. Со Светкой было иначе. Я помнила ее веселой, жизнелюбивой, доброй. Да, у нее были недостатки — у кого их нет? Но в целом она была хорошая, я это твердо знала, хоть и не сумела сегодня вразумительно объяснить. Она умерла. Никогда она больше не обрадуется, не засмеется. Никогда. Никогда. Никогда. Отвратительное, бесповоротное, жестокое слово!

— Слушай, хватит, — услышала я над ухом. — Слишком много плакать тоже вредно. Ты уже почти час тут рыдаешь.

— Хочу и рыдаю, — всхлипывая, ответила Сашке я.

— Голова заболит.

— И пускай!

— Упиваешься своей тонкой душевной организацией? — хмыкнул он. — Мол, насколько я вас всех выше, насколько сильнее переживаю…

От неожиданности слезы перестали литься из моих глаз.

— Ты что? — удивилась я. — Нашел время смеяться.

— Боже, ну, у тебя и вид, — продолжал издеваться Сашка. — Страшнее атомной войны. Если кто посторонний зайдет, убежит в ужасе, это точно.

«Макс убежит», — испугалась я и, вскочив, рванула в ванную мыть холодной водой лицо. Когда вернулась, Сашка все еще был тут, но вредничать почему-то перестал, наоборот, взгляд его выражал явное беспокойство.

— Может, тебе выпить водки? Сразу заснешь.

— Нет уж. Я не собираюсь становиться алкоголичкой. Ты знаешь, что случилось, Сашка?

— Светка покончила с собой. Отравилась клофелином. Мерзкая история.

— Господи, и ты туда же! Она не отравилась. Ее отравили, понимаешь? Отравили! Это-то и есть самое мерзкое!

— Погоди… ты уверена? Все болтают в один голос, что она убила этого твоего шведа, потом Марго, а теперь вот отравилась сама. Разве не так?

— Не так! — горячо воскликнула я. — Ты же знаешь Светку! Ты знаешь, что она на это не способна!

— Ну… я знаю о ней кое-что, и оно как раз убеждает в обратном. О мертвых ничего, кроме хорошего, но она была самая настоящая…

— А почему она не имела на это права? — разъярилась я.

— Машка, ты чего? — изумился Сашка. — Это ты-то защищаешь право на… гмм… на…

— А почему, если я не хочу спать с каждым встречным, я должна осуждать ту, которая этого хочет? Объясни мне это! Она же не насильно вас в постель укладывает, ведь так? Вы только радуетесь, и она тоже радуется. Чего здесь плохого?

— Может, и ничего, но не хотел бы я, чтобы моя девушка… гмм… чтобы она была…

— Так она же не твоя девушка! Она своя собственная!

— Да не кипятись ты, — попросил Сашка. — Я ничего против нее не имею, раз тебе она нравится. Я только сказал, что не знаю о ней ничего, что противоречило бы версии о том, что она убийца. Если ты знаешь, так расскажи.

Я сбивчиво повторила ему свои недавние рассуждения.

— И все? — разочарованно уточнил он. — Да, ментов можно понять. Тут никаких аргументов, сплошная психология. А у них все выстроено мастерски. И, глядишь ты, даже мои предположения в ход пошли! Машка, а ты стопроцентно в ней уверена или просто пытаешься зарыть голову в песок, чтобы не думать о неприятном?

— Уверена, как в тебе, — честно ответила я.

Сашка улыбнулся, очень похорошев.

— Ладно. Будем считать, Светка невиновна. Раз так, значит, она убита, правильно?