Идеальная мать - Эйми Моллой

Колетт перечла слова, напечатанные внизу: «невыполнение обязанностей по отношению к ребенку — преступление». Возле них располагалась фотография — та, которую показывали в шоу Патриции Истины: Нэлл и Уинни в «Веселой ламе».

На фото они выглядели ужасающе: Нэлл с голым животом и коктейлем в руке, Уинни пьяно смотрела в камеру из-под полуопущенных век.

Колетт вернула флаер и взяла Нэлл за руку:

— Ладно, пошли.

— Оставайтесь с нами — сказала женщина. — Чем больше людей будут молиться, тем лучше для малыша. И к нам скоро присоединится почетная гостья, — она наклонилась к ним и тихо, почти шепотом сообщила: — Патриция Истина.

— Нет, спасибо, — Колетт одной рукой везла коляску, а другой подталкивала Нэлл.

Когда они вышли из парка и достигли тротуара, Нэлл была готова разрыдаться. Из фургона с незаглушенным двигателем, который стоял на углу, вылез молодой человек с темной бородой, и, несмотря на жару, в теплой шапке. В руках он держал телевизионную камеру.

— Это фото… — Нэлл давилась слезами с трудом выговаривала слова — Там же не… Выглядит так, как будто мы…

— Пойдем ко мне, — сказала Колетт.

— Мне нужно собираться на работу, — глаза Нэлл наполнились слезами.

— Совсем ненадолго, Чарли нету. Попьем кофе, — Колетт взяла Нэлл под руку, и они ускорили шаг.

— Кто все эти люди? — спросила Нэлл, когда они подошли к дому Колетт. Альберто открыл им, они затолкали коляски в лифт. Нэлл взглянула на флаер, который до их пор сжимала в руке. — Чего им надо?

— Не знаю, налепить всем алые буквы «А»^[3]?

В квартире было тихо. Колетт поставила кофе и нарезала лимонный пирог, который испекла утром, поскольку Поппи проснулась в пять. Нэлл села на диван, прижимая Беатрис к груди:

— Что же творится?

— Не знаю.

— Все плохо. У меня дурное предчувствие. Они во всем обвинят ее.

— Да-да, знаю, — Колетт села на высокий кухонный табурет. В голове у нее пульсировала боль. — Странно, что это не началось раньше.

— Это же фигня, — Нэлл несколько раз нервно выдохнула. — Мы ведь… она ведь… всего лишь пошли выпить, всего один раз!

— Прекрати, Нэлл, мы ничего предосудительного не делали, даже не…

— Ты ведь тоже смотришь телевизор? Понимаешь, куда клонит Патриция Истина? Вчера она опять показывала то видео с Уинни, которое записали на следующий день после исчезновения Мидаса. Она каждое движение ее прокомментировала и спрашивала, почему Уинни с тех пор молчит.

— Да. И нам обеим не нужно больше это смотреть.

— Да не могла же Уинни…

Колетт сжала виски:

— Не знаю.

— Не говори так. Она не могла сделать ничего дурного. Мы же ее знаем.

Колетт с сомнением посмотрела на Нэлл:

— Ты так думаешь? Разве мы все друг друга так уж хорошо знаем?

— Достаточно, чтобы быть уверенными, что среди нас нет какой-нибудь психопатки. Все всегда любят говорить, что во всем виновата мать, но я отказываюсь признать, что Уинни имеет к этому хоть какое-то отношение. — Она размазала слезы по щекам. — Я вчера прочла жуткую статью. Про Уинни и так называемый комплекс Медеи, это из греческой мифологии. Это царевна, которая убила своих детей, чтобы отомстить мужу за измену.

— Хватит это читать, Нэлл, серьезно тебе говорю. Это никому не поможет.

— Ты бы видела, что пишут про Уинни в комментариях. Все набросились на нее скопом, говорят, нельзя оставлять ребенка с чужим человеком и идти бухать. А если Мидаса и найдут, его нельзя возвращать Уинни, потому что она плохая мать. — Нэлл старалась не разрыдаться. — Неужели непонятно, как это непросто? И какая огромная ответственность лежит на матери: следить за тем, чтобы ребенок был жив и здоров? Как непроста материнская любовь и как легко все это похерить. Как это, по нашему мнению, сделали наши матери. — Она запнулась. — Вот честно, мне иногда кажется, что я сорвусь. Я так чертовски устала. Всякое бывает, но сама представь. Разве можно причинить вред своему собственному ребенку?