Разорванный август - Чингиз Абдуллаев

Известие о смерти Нигяр потрясло Мурада. Он столько лет с ней не виделся, чтобы встретиться за день до ее смерти. Снова вспомнить детство, их совместные игры, прогулки, увидеть ее сына и узнать на следующий день, что она погибла. До десяти утра он звонил в Баку, пытаясь узнать еще какие-нибудь подробности, но там тоже ничего не знали. Утром о взрыве поезда сообщили в новостях. Он сидел оглушенный и потерянный, понимая, как отреагирует на это известие его мать, его тетя, все его близкие. И в этот момент зазвонил телефон. Он потянулся и снял трубку.

– Здравствуй, Мурад, – услышал он голос Карины. – Кажется, ты забыл, что мы должны были сегодня встретиться. Или решил больше не звонить мне, пока я сама тебя не найду? Хотя нет, это я должна была тебе позвонить. Но я думала, ты не вытерпишь и сам позвонишь... Я отправила бабушку к маме и осталась одна. Почему ты молчишь? Может, нашел здесь себе новую подружку... – Она была в очень хорошем настроении в это утро.

– Карина, – выдавил из себя Мурад, – у нас случилось несчастье.

– Что? – Тон ее мгновенно изменился. Она знала, что такое несчастье. – Что-то с родителями? Что случилось?

– Погибла Нигяр, моя двоюродная сестра, – пробормотал Мурад.

– Какая Нигяр? – не поняла Карина.

– Помнишь, у меня была двоюродная сестра? Дочь моей тети.

– Конечно, помню. Такая стройная девочка. Она, кажется, вышла замуж и уехала куда-то в Ленинград. Или еще дальше?

– Сначала в Ленинград, потом в Сибирь. А несколько дней назад прилетела сюда с сыном, чтобы уехать в Баку. Мы как раз виделись с ней перед отъездом.

– И она погибла? – спросила Карина. – Это просто ужасно! – Но эти слова она произнесла уже более спокойным голосом. Выражение соболезнования, не более того. В конце концов, почему она должна переживать за родственницу Мурада, которую не видела столько лет и почти не помнила?

– Она погибла в поезде, – сообщил Мурад.

– Произошла авария? – быстро уточнила Карина.

– Нет. Сегодня ночью взорвали поезд Москва – Баку, – выдохнул он. Недалеко от Махачкалы. Ты догадываешься, кто мог взорвать азербайджанский поезд?

Наступило молчание. Не было слышно даже ее дыхания, словно она запретила себе дышать.

– Что с ее сыном? – наконец спросила Карина.

– Не знаю. Наверное, тоже погиб. Ему было шесть лет. Или уже семь. Я подарил ему медвежонка, но он был уже таким взрослым...

– Я тебя понимаю, – печально произнесла Карина.

– Мне нужно лететь в Баку прямо сегодня, – сказал он. – Ты должна меня понять. Мама там в ужасном состоянии. Это ведь была дочь ее сестры. Представляю, что сейчас творится в наших домах, у моей тети. Такая трагедия!

– Почему ты думаешь, что этот поезд взорвали обязательно армяне? – спросила Карина.

– А кто еще мог взорвать бакинский поезд? Я уже ни о чем не хочу думать, просто говорю тебе, что мне надо срочно улететь. Прямо сегодня. Сейчас.

– Конечно, – каким-то бесцветным голосом проговорила Карина.

Мурад подумал, что она меньше всего виновата в том, что произошло. И он тоже не виноват. Но все произошло именно так, как произошло, и изменить ничего невозможно. Если раньше и был какой-то небольшой шанс уговорить родителей примириться с появлением в их семье Карины, пусть даже она бы и никогда не приехала в Баку, то теперь этот шанс исчез, растаял, испарился. После случившегося ни родители, ни родственники не захотят даже слышать о Карине. А если узнают об этом ребенке, то единодушно проклянут своего родственника. Смерть Нигяр поставила точку в их отношениях. Все эти мысли промелькнули у него в голове. Видимо, подобные мысли мелькнули и у нее.

– Мурад, – позвала его Карина, – может, ты заедешь ко мне, перед тем как улететь? Или я приеду к тебе? Я понимаю, как тебе больно. И как плохо сейчас твоей маме и твоей тете. Но мы в этом не виноваты. Ни я, ни ты. Мы не начинали эту проклятую войну, и мы не хотели никому смерти.

– Ее с ребенком убили твои соотечественники, – как-то заученно произнес Мурад.

– А твои соотечественники не убивали армян? – разозлилась Карина. – Или не было погромов в Сумгаите и Баку? Значит, все ваши просто ангелы, а наши – настоящие звери? Еще неизвестно, кто и зачем подложил бомбу, а ты уже готов во всем винить армян. И тебе не стыдно?

– Она погибла вместе с сыном, – упрямо повторил Мурад, – и сейчас все твои слова кажутся пустыми и глупыми. Извини, я не приеду к тебе. И тебе не нужно приезжать ко мне. Все и так понятно.

– Мурад, ты не прав, – настойчиво повторила Карина. – Я понимаю, в каком ты сейчас состоянии. Тебе нужно успокоиться, и тогда мы поговорим.

– Я спокоен, – грустно проговорил он, – я уже успокоился. Ты не думай, что я такой болван и ничего не понимаю. Конечно, никто из нас не виноват в том, что произошло. И в том, что было, мы тоже не виноваты. Только я думаю, что все равно мы все в чем-то виноваты. Каждый из нас. Когда нужно было вставать, как тот самый дядя Сулейман, сосед твоей бабушки, вставать против всякой мрази, против всех этих гадов, которые вылезли в последние несколько лет из своих щелей, мы ничего не делали. Мы считали, что этим должна заниматься милиция или КГБ, партком или профком, народные дружины или «комсомольский прожектор», все кто угодно – только не мы. Мы привыкли за семьдесят лет, что за нас все решают, что за нас думают, за нас беспокоятся. Мы отвыкли жить самостоятельно и отвечать за свои поступки. Отвыкли просто распознавать зло и добро, говорить подлецу, что он подлец, не давать ему руки, говорить правду, не лгать, не приспосабливаться. Поэтому мы проиграли им свой мир и свое будущее. Позволили разрушить наш мир и убивать наших детей... – Мурад даже сам удивился, что произнес такой длинный монолог.

Карина слушала его не перебивая.

– Я уезжаю, – устало закончил он.

– Я понимаю, – ответила она.

– Извини, что все так получилось. Я думал, что мы сможем еще раз увидеться. И насчет ребенка...

Карина замерла. Он сам заговорил о ребенке.

– Я... я... я не знаю, что тебе сказать, – немного растерянно произнес Мурад.

– Тогда ничего не говори, – предложила она, – я сама все решу.

– Я прилетел к тебе. Жаль, что все так получилось.

– И мне очень жаль.

– До свидания, – попрощался Мурад, даже не сказав, что будет звонить.

– До свидания. – Карина тоже положила трубку, не сказав больше ни слова.

Через два часа Мурад улетел в Баку. И только к вечеру они узнали, что сын Нигяр остался жив. Он получил тяжелые ранения, но был жив. Мурад сразу выехал в Махачкалу, чтобы навестить племянника, а из Сибири должен был прилететь его отец.

Орхан пришел в себя уже на второй день. Узнав о смерти матери, он замкнулся и ни с кем не хотел разговаривать, даже с приехавшим отцом. Мурад вернулся в Баку, потрясенный происшедшим. Из жизнерадостного и веселого мальчика Орхан превратился в мрачного нелюдима, жизнь которого была разорвана навсегда.