Промзона - Юлия Латынина

Анастас взял бумагу с губернаторским постановлением.

– Это не подарок Извольскому, – сказал Анастас, – это подарок тебе.

Он придвинулся ближе, и Сергею уже не было куда отодвигаться: дальше была мраморная колонна.

– Сережа, как только станет хорошо, они тебя выкинут. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы эти деньги достались хозяину ГОКа.

– Кому?

– Тебе.

Ахрозов вздрогнул.

– Сережа. Разорви соглашение с энергетиками. Они же к тебе пристают. Так ты его разорви.

– Зачем?

– Ты помнишь, сколько комбинат должен по соглашению? Тридцать миллионов долларов. Ты думаешь, эти долги ты платишь энергетикам? Они давно переуступили их мне, напополам с директором. Как только ты разорвешь соглашение, я буду крупнейшим кредитором. Я обанкрочу комбинат. И отдам его тебе. Ты будешь хозяином, понимаешь? И деньги на дамбу будут твои. И льготы будут твои. Ты будешь диктовать Слябу цену на окатыш…

Анастас положил руку на плечо Ахрозову. Прикосновение его было сильным, нежным, и отнюдь не вызывало омерзения. Это было как пещера Цирцеи, где людей превращают в свиней. Ахрозов понимал, что то, что говорит Анастас – это чушь, морок, от первого до последнего слова. Сейчас он, Ахрозов – менеджер Извольского. Потом он будет никто. Перебежчик, сдавший хозяина. Не только не хозяин ГОКа – никто. Пешка в чужих руках. Марионетка. Иуда. И еще – Анастас был умный парень. Он знал, как совратить человека. Как подкупить его, сыграть на чувствах, оболгать других в глазах жертвы. Но это был не ум Анастаса – выдумать схему безукоризненного банкротства комбината.

– Отличный план, – сказал Ахрозов, – и кто его придумал? Альбинос или Фаттах?

Лицо Анастаса было уже совсем близко. Красивое, магнетическое, понимающее лицо. Рука его лежала на плече директора.

– Какая разница? Осуществим-то его мы. Ты и я.

Тишину, повисшую в беседке, разорвал скрип тормозов и грохот бьющегося металла.

Анастас стревоженно выглянул наружу. Девочки вылезали из воды. К воротам резиденции по зеленой лужайке неслись охранники. Стрельбы, однако, не было слышно.

– «Скорую» вызови, – проорал кто-то из секьюрити в рацию.

Анастас взглянул на часы.

– Господи, – сказал он, – ведь Мама должна была приехать…

Анастас выскочил из беседки и побежал к воротам. Ахрозов пошел за ним. Когда он дошел до ворот, створки их были уже раскрыты. На асфальтовой дорожке стоял белый «Мерседес» со смятым капотом, и двое охранников вынимали из него человека. Лицо человека было залито кровью, и скорее по одежде, чем по физиономии Ахрозов узнал в водителе Мансура, уехавшего из резиденции не больше получаса назад.

– Это он… о ворота? – спросил Ахрозов.

– Ага, – сказал охранник, – о ворота. И ворота были калибром девять миллиметров.

Мансур открыл глаза. Разбегающиеся зрачки сделали попытку сфокусироваться на Анастасе.

– В меня стрелял Олег Самарин, – четко выговорил Мансур, прежде чем потерять сознание.

Было два пятнадцать, когда машина Самарина остановилась на шоссе под «кирпичом», ограждавшим поворот к губернаторской резиденции. Самарин завернул на смотровую площадку, с которой открывался прекрасный вид на горы, запер машину и закурил.

Затем справа послышался шум мотора, и перед Олегом затормозил длинный и белый, как опавший яблоневый цвет, «Мерседес». Стекло «Мерседеса» со стороны водителя поползло вниз: за рулем машины сидел Мансур. Самарин молча выкинул сигарету, обошел «Мерседес» и сел на заднее сиденье.

– Езжай вперед, – сказал Самарин.

– Куда?

– Куда хочешь. Хочу посмотреть, не прихватил ли ты с собой пацанов.

Мансур пожал плечами и тронул машину. Вдоль недавно отремонтированного шоссе неслись рыжие скалы, покрытые густым, как тюлений подшерсток, лесом. «Мерседес» был новый, последней модели, в салоне, словно мужскими духами, пахло хорошо отделанной кожей, и летнее солнце плясало на инкрустированной перламутром ручке автоматической коробки передач.

– Давно купил? – спросил Самарин.

– Недавно, – ответил Мансур. – Вот, пленкой ее хочу покрыть. Клароловой, чтоб как у губернатора.

– Хорошая машина, – сказал Самарин – недешево стоила. Не меньше пяти килограммов героина.

– Слышь, Вадимыч, – усмехнулся Мансур, – ты как на ахтарских стал работать, тоже не на «Жигулях» ездишь.

Самарин дернул щекой. Он приехал на встречу на серебристом сотом «Лендкрузере». Это была служебная машина – подарок ГОКа внебюджетному фонду содействия милиции.

Машина проехала десяток километров, развернулась и поехала обратно. Самарин молчал.

– Зачем звал? – спросил Мансур, когда машина нырнула под «кирпич» и понеслась по гладкой правительственной трассе.

– Сказать, чтобы ты отстал от ГОКа.

– Нет проблем. Отдай клуб и еще знаешь, тот мешок отдай, который вы дома у Панасоника изъяли.

Самарин пожал плечами.

– Останови машину.

Мансур, усмехаясь, притер «Мерседес» к бровке над горным ручьем. Дорога в этих местах была двухрядной, столбы на обочине были выкрашены специальной светоотражающей краской. Казалось, даже вода в ручье блестела ярче, для губернатора.

Самарин взялся за ручку двери, стал одной ногой на асфальт. Внезапно он обернулся к Мансуру.

– Да, кстати, – сказал Самарин, – знаешь, кто приказал убить Панасоника?

Мансур усмехнулся.

– Я, – сказал начальник Черловского РУБОП.

В следующую секунду Олег Самарин выхватил из-под мышки пистолет и выстрелил Мансуру прямо в голову.

Самарин стрелял сбоку и немного сзади, почти в упор. Страшный толчок бросил Мансура на руль иномарки. Он потерял на мгновение сознание, а когда он пришел в себя, он увидел, что весь мир вокруг полон каким-то необыкновенным светом, и время движется страшно медленно. Боковым зрением он заметил, как захлопывается дверца «Мерседеса», и как Самарин уверенным, упругим шагом поворачивается и оступает вбок.

Мансур нажал на газ.

Он был полумертв, кровь заливала ему глаза. Пуля прошла через мозг в сантиметре от виска. Сиди Мансур в каких-нибудь «Жигулях», он бы наверняка погиб. Но «Мерседес» был слишком хорошей машиной, с автоматической коробкой передач. Как надежный конь, он вынес умирающего седока с поля битвы.

Самарин обернулся на звук отъезжающей машины. На мгновение он застыл, опешив: затем выхватил пистолет и выстрелил другой раз и третий.

Самарин бросился следом, но горная дорога петляла, как заяц: иномарка свернула в ущелье и исчезла.

«Мерседес» проехал около трех километров: он доехал до ворот губернаторской резиденции. Ворота были закрыты, а ноги уже не слушались Мансура. Он затормозил в самый последний момент, и еще успел увидеть, как разбегаются перед его капотом охранники, и как белый воздушный мешок бьет ему в лицо.