Бросок кобры - Николай Леонов

Сыщик остановился в подъезде и на улицу не вышел, не хотелось. Он верил в свою интуицию, похвалил, что оставил машину за углом, поднялся на пролет выше, выглянул в окно, осмотрел грязный двор, проржавевшую водосточную трубу, свой чистый плащ. “Мальчишество, полковник”, – укорял он себя, прыгая на подоконник.

Труба затрещала, но выдержала, через несколько секунд он спрыгнул на асфальт, прошел двором и, выждав, когда мимо подворотни проходила группа подростков, выскользнул в переулок. Сказав “А”, следует говорить “Б”, переулок следовало осмотреть. Был конец рабочего дня, людей в переулке было достаточно. Это хорошо, можно затеряться, и плохо, трудно засечь наблюдение. Но, видно, оперативники уже порядком устали или не верили в нужность своей работы. Хотя начало уже темнеть и людей, как уже говорилось, по переулку шло много, Гуров увидел “наружку” почти сразу же. Двое сидели в машине и перекусывали, чтобы не пронести мимо рта, они оставили дверь приоткрытой и салон был освещен. Третий стоял у двери булочной напротив подъезда, в котором жил Артем Дуров, и тоже жевал. С ними должна быть женщина, подумал сыщик, но искать ее не стал, свернул за угол, сел в машину и уехал.

* * *

Крячко еще находился в кабинете, увидев друга, хотел что-то сказать, но Гуров махнул на него рукой, снял трубку, набрал номер Артема.

– Слушаю, – послышался в трубке недовольный голос.

– Слышь, дружбан, я тут намедни заскакивал к тебе. – Гуров на блатной манер растягивал слова, и Артем его не узнал.

– Кто говорит?

– Ну вот. Тема, как водку за мои бабки трескать, так нормалек, а теперь не узнаешь, – укоризненно произнес Гуров. – Небось все допил?

– Осталось, сержант, – ответил Артем. – Может, заглянешь, прикончим?

– Я бы рад, да моя половина сильно не в духе, пасет меня, как скотину. Понял?

– Чего не понять, и со мной случалось.

– Ну, бывай, не кашляй, она уже прислушивается, с кем это я калякаю. – Гуров положил трубку, подмигнул Крячко. – За Дуровым выставили “наружку”, полагаю, чисто профилактическое мероприятие. Но, значит, господа относятся к нему серьезно, имеют виды.

– Когда ты их засек?

– Уже после встречи, при выходе из его дома.

– Ты их засек, а они сквозь тебя глядели? Гуров снял плащ, повесил на плечики, начал чистить.

– Я через окно во двор по водосточной трубе спустился, – Гуров рассмеялся, – словно пацан.

Крячко шутливого тона не принял, смотрел на друга серьезно, спросил:

– А кто тебе подсказал из подъезда не выходить, а лезть через окно?

– Станислав, ты мне не веришь?

– Верю, понять не могу. – Голос у Крячко стал тусклый.

– Ты чего скуксился? – Гуров был весел, сегодня все складывалось. – Понимаешь, я придумал один ход, позже расскажу, в общем, Артем нам поможет. Вышел от него, радуюсь, и тут мне увиделась полосатая пижама... Подумалось, что в жизни все хорошо не бывает. – Он с каждым словом говорил все неувереннее, запинался. – В общем, я в дверь не пошел, вылез через окно... Потом проверил, они на месте, перекусывают, видно, проголодались.

Гуров совсем смутился, сел за свой стол, подвинул календарь:

– Мне кто звонил?

Крячко сидел насупившись, молчал, затем провел пятерней по лицу, словно паутину сгреб.

– Если бы ты не увидел пижаму и вышел в подъезд, то Артема, как помощника, можно было хоронить, – сказал он, после небольшой паузы добавил: – А может, вообще хоронить и как человека. Почему ты видишь полосатую пижаму, а я только грудастых девиц? Несправедливо... Тебе звонили разные. Михаил с Масловки звонил, не признался, я по голосу узнал.

– Ну-ну, рожай. Мишка зря звонить не станет.

– Велел передать, что тебе стоит встретиться с Акимом. Где его найти, ты знаешь. Это Леонтьев – Лёнчик, он вроде в большие авторитеты вышел? – спросил Крячко.

– Конечно, нам это в цвет, но Михаил сукин сын, неймется ему. И что он о Лёнчике мог узнать, они совсем разной масти.

– Ты опер или пионервожатый?

– Ладно, Станислав, не изображай, я тоже про тебя кое-что знаю. Сказать?

– Не надо! – быстро ответил Крячко. – Едем на Речной?

– Можно. – Гуров взглянул на часы. – Только ты за рулем.

– Бензин за твой счет.

– Перебьешься. – Гуров поднялся.

– Ладно, дорогой расскажешь, как тебе удалось вербануть битого опера.

Когда они отъехали от министерства, Гуров сказал:

– Станислав, я говорю серьезно, перестань употреблять слово – вербануть.

– Хорошо, как ты его уговорил?

– Дело не в слове, а в сути. Хотя и слово плохое, давно скомпрометировано. Подумай, как легко находят друг друга преступники, жулье, вообще люди плохие, как легко они объединяются.

– Взять наш парламент, – вставил Крячко.

– Хотя бы и парламент.

– Жулье объединяет жадность. Каков принцип большинства подобных объединений? Создать мощный кулак, силу, как можно больше хапнуть, отнять. Причем каждый из такого объединения думает: вот отнимем, создадим общак, потом между собой разберемся, кто есть кто.

– Когда я в криминальной среде ищу помощника, то в первую очередь ищу единомышленника. Почти в любом человеке можно отыскать нечто для себя близкое, понятное.

– Далеко не в каждом, – усмехнулся Крячко. – И, главное, ты же склоняешь человека к предательству. Предатель, он и есть предатель, и никакой он тебе не единомышленник.

– Не прикидывайся прямолинейным и дураком, – рассердился Гуров. – Каждый человек – это целый мир, и он сложен. Артем Дуров предатель? Сильный и честный человек, которого оскорбили и выбросили за ненадобностью. Вот Павел Усов действительно предатель. Хотя если в нем как следует покопаться, то можно отыскать нечто стоящее и ухватиться.

– Постригись в монахи, прими сан, исповедуй, – сказал Крячко. – А сейчас готовься к встрече с матерым уголовником.

– Аким уголовник, слов нет, но сам никогда не убивал и других на убийство не посылал, значит, имеет совесть. В нем силы с избытком, но он в себе не помещается, ему требуется пар спустить...

– Ладно, ты его год не видел, как бы он не пар, а курок не спустил. – Крячко свернул с Ленинградского шоссе, подкатил к зданию Речного вокзала.