Сынок министра - Алексей Макеев

Они прождали Орлова около двух часов. Напряжение нарастало, несмотря на то что Крячко изо всех сил старался казаться беззаботным и сыпал шуточками даже больше, чем обычно. Откровенно говоря, Гурова мало волновала судьба обоих Панченко, и до предстоящей свадьбы ему не было никакого дела. В конечном счете, он полагал, что эта семейка прекрасно проживет и без бриллиантового колье – в худшем случае купит другое. Но он был уверен, что вышел на след преступника, дышит ему в затылок, – и сознание того, что плоды всей его работы могут быть перечеркнуты одним взмахом начальственной руки, отравляло ему существование.

Гуров не был уверен, что Орлов сумеет убедить министра в том, что виновен Канунников. Как бы ни относились Панченко и Канунников друг к другу, следовало признать, что принадлежат они к одному клану, где доводы полковника Гурова и даже генерала Орлова запросто могут счесть зловредной выдумкой. Оставалась единственная надежда, что их поймет министр МВД – все-таки свой мужик, говорят, начинал службу с самых низов, простым оперативником. Только когда это, правда, было! Когда взбираешься на самую вершину, поневоле приучаешься быть осмотрительным.

Орлова они так и не дождались. Зато дождались сюрприза, к которому никак не были готовы. Им позвонили из приемной министра МВД и потребовали срочно прибыть. Что это могло означать, ни Гуров, ни Крячко гадать не стали. Но они понимали – случилось что-то серьезное.

В министерстве, куда они прибыли немедленно, их подозрения подтвердились. К министру в кабинет их запустили без доклада, как важных лиц. Увы, прием им был оказан далеко не пышный.

У министра уже были люди. Разумеется, генерал Орлов тоже был тут. Кроме него, присутствовал Андрей Борисович Панченко, при полном параде, с брезгливо-раздраженным выражением на холеном лице. Он сидел в особом кресле несколько поодаль от общего стола, явно подчеркивая свою близость к другу-министру и обособленность от остальных.

Был здесь еще референт Забуруев, молчаливый и корректный, почти незаметно расположившийся в сторонке. Он не сводил глаз со своего шефа и ловил каждое его слово и движение.

Правда, министр Панченко сегодня был не особенно щедр на слова. Сначала Гуров вообще ничего от него не слышал, кроме невнятного бурчания, коим тот себе под нос комментировал некоторые детали гуровского доклада.

А докладывать Гурову пришлось. Уже перед двумя министрами повторять все те доводы, которые он излагал совсем недавно Орлову. Какое впечатление этот доклад производил на его высокопоставленных слушателей, сказать было трудно – лица их казались непроницаемыми, а бурчание Панченко было слишком неразборчивым.

Когда Гуров закончил, целую минуту царила тишина. Потом министр МВД откашлялся и, обернувшись к Панченко, произнес:

– Ну и что скажешь, Андрей Борисович?

Андрей Борисович ответил не сразу. Он завозился, удобнее устраиваясь в кресле, пожевал губами, а потом раздраженно пробормотал:

– Это как в одном старом анекдоте. Пьяного спрашивают: «Ты почему ключи под фонарем ищешь? Ты же не здесь их потерял!» А он отвечает: «Зато здесь светло!» Так и у нас. Тоже под фонарем ищем.

– А мне выводы Гурова кажутся достаточно серьезными, – заметил министр МВД.

– Мне они, откровенно говоря, кажутся возмутительными и не слишком обдуманными, – жестко сказал Панченко. – Откровенно говоря, я с самого начала не слишком верил в успех этого расследования. Теперь мои опасения подтверждаются. Мысль о том, что мой племянник может оказаться виновен в краже драгоценностей, да еще и в убийстве, могла родиться только в воспаленном воображении. Вы тут вообще представляете, какие все это может вызвать последствия?

Гурову не хотелось молча проглатывать оскорбление, но повелительный жест министра МВД не дал резкому слову сорваться с его уст.

– Речь идет сейчас не о последствиях, Андрей Борисович, верно? – в голосе бывшего оперативника звучала явная обида. – Ты просил по возможности без шума отыскать твою вещь. Мы совершили почти невозможное. Видимо, совсем без огласки не получится. Но за это ты должен благодарить не нас, а того, кто пошел на такой отчаянный шаг, как убийство.

– То есть Геннадия – так вас надо понимать? – сердито буркнул Панченко. – Премного вам благодарен! Только хочу заметить – ничего вы пока не совершили невозможного, кроме как попытались бросить тень на мою семью. Но я не хочу показаться капризным. Пусть будет по-вашему. Я умываю руки. Но требую, чтобы в случае ошибки – а она, я уверен, неизбежна – виновные понесли заслуженное наказание. Без скидок на прошлые заслуги!