Вишенка на кактусе - Дарья Донцова

Римма Федоровна была готова согласиться, но перед тем, как опять поехать к ведьме, чтобы зачать ребенка, решила посоветоваться с Ириной. Женщины дружили с детства, считали себя сестрами. Доктор отправилась вместе с Максимовой к ведьме, потребовала показать ей донора, осмотрела его, не нашла никаких изъянов. Мужчина в самом деле оказался здоров, но акушер не успокоилась. Она лично отвезла Владимира в лабораторию к своей приятельнице, где у него взяли кровь и сделали все возможные тогда анализы. Исследования подтвердили идеальное состояние парня. В придачу и внешне он оказался хорош собой. Во время поездки к врачам Ирина специально беседовала с Владимиром на разные темы, и стало понятно, что он много читает и совсем не дурак. Когда Рожкова осведомилась:

– Где вы работаете?

Володя ответил:

– Я преподаватель на кафедре русской литературы в частном институте имени Гоголя. Этот вуз платный, открылся недавно. Мы выпускаем журналистов и редакторов. Понимаю, хотите узнать, по какой причине я согласился на донорство. У меня способность сразу оплодотворить женщину, а некоторые мужья этим даром не обладают. Считайте, что я провожу медицинскую процедуру. Как только пациентка узнает, что все удачно получилось, мы больше не будем общаться. Никаких любовных или дружеских отношений никогда не возникает. Дети мне не нужны.

– У вас на спине небольшой шрам в виде бабочки. Какова причина его появления? – задала последний вопрос акушер.

– В детстве фурункул вскочил, – улыбнулся ее собеседник, – пришлось удалить.

Ирина успокоилась (она знала, что гнойно-некротическое воспаление у детей – нередкое явление) и пришла к выводу, что Владимир – нужный вариант. Все прекрасно получилось, роды прошли идеально. Но когда доктор увидела на спине новорожденной огромный невус, похожий на бабочку с раскрытыми крыльями, она сразу поняла, что донор ей наврал, у него удаляли родинку. И что теперь делать? Пятно огромное, всю кожу со спины не снять. В придачу новорожденная оказалась слабой, сразу не закричала, еле запищала после ряда манипуляций. Ирина не первый год принимала роды, она поняла, что эта девочка долго не проживет.

Что случится с Риммой, когда она увидит дочь с жуткой отметиной? Как поведет себя Николай? Сумеет жена сохранить тайну рождения малышки или расскажет мужу о Владимире? В момент острых, тяжелых нервных переживаний не каждый человек способен руководить собой. Чем откровенность Риммы Федоровны грозит Ирине? Николай Максимович, узнав правду о доноре, превратится в боевого слона, растопчет владелицу медцентра, которая знала, на что пошла его супруга, потакала ей.

Наверное, от ужаса Ирине на ум пришло нестандартное решение проблемы. Со студенческих лет у нее была подруга, та тоже окончила мединститут и на момент описываемых событий была директором дома малютки. Вмиг оформился план, как выплыть из глубокого болота, в котором главврач роддома непременно должна была утонуть. Рожкова позвонила педиатру, та выслушала и ответила:

– Да, все устрою. Только не сама привози, не следует светиться. Положи в сумку и передай Крыловой, та будет молчать. И пусть тетка быстро едет ко мне.

Валентина передернулась и прошептала:

– Говорят, мертвые нас видят и слышат. Кто меня сейчас ледяной рукой за плечо схватил? А? Похоже, Николай Максимович правду сейчас узнал!

– Чушь! – со злостью перебила ее Елизавета. – Рассказывай все! Откуда я взялась?

– Если дьявол берется за дело, то он все хорошо планирует, – тихо продолжила Крылова. – Анастасия, дочь Ирины Николаевны, начала рожать одновременно с Риммой Федоровной. У Насти появилась совершенно здоровая девочка, безо всяких изъянов. – Валентина тихо заплакала и продолжила сквозь слезы: – Ирина очень боялась за свою семью. Она знала масштаб личности Николая Максимовича и… и…

– Говори! – потребовала Лиза. – Хочу услышать правду!

– Ирина Николаевна сообщила Римме Федоровне, что у нее родилась идеальная по всем показателям девочка, а младенец Анастасии якобы умер, не успев появиться на свет. Но она опасалась, что акушерка Окина все доложит мужу Максимовой. Но Галина хранила тайну. Это с ней я говорила по телефону, когда вы, Степанида, подслушивали. – Валентина вытерла слезы ладонью. – Новорожденную с невусом следовало побыстрее увезти, поэтому Ирина вызвала меня… Остальное вам известно.

– Почему Рожкова не побоялась доверить вам тайну, которую даже под пытками не следовало никому сообщать? – зашипела Лиза.

– Ну… Ирина… сама не могла… а я… всегда помогу… – забормотала Крылова, – много чего знаю, но молчать умею… Все это внезапно, невус до рождения определить невозможно. Шок случился у Ирины. Но она же главврач! Сама все документы оформила на здоровую девочку, а про вторую сказала, что она погибла. А регистрация мертворожденных не проводится. Это облегчило задачу.

– Цирк с конями, – взвилась Елизавета, – ладно, Ирина решила пойти на преступление. Мотивация ее ясна. Но какого черта сдавать определенно больную малышку в приют? Забери ее себе!

Крылова опустила голову.

– Так она не жилец. От силы пару недель протянет. Очень слабая, да еще этот невус. Лучше Насте один шок испытать: кончину плода в родах. Да, тяжело, да, ужасно. Но такое не с ней одной случилось. Ребенка она не видела. Родит другого, все будет хорошо. А если показать новорожденную с отметиной на всю спину, это как? Шок! Четыре балла по Апгар! Шок! Через месяц ребенок умер. Шок! Ирина Николаевна спасала двоих: Римму Федоровну и Настю.

– Ну прямо… – выругалась Лиза, – следовало ничего не делать! Вообще! Ирина Николаевна спасала двоих?! Ха! Она свою задницу спасала! А ты… Ты… Отец относился к тебе хорошо – ты же ему родная, – и меня он безмерно любил, гордился мной, – повысила голос Елизавета. – А ты знала правду и молчала! Бедная, бедная Анастасия Рожкова, она всю жизнь, наверное, думала об умершем ребенке!

Валентина закрыла лицо руками.

– Ради счастья Максимовых я повесила на свои плечи груз, который не снять. Николай Максимович так радовался дочери, обожал ее безмерно. А вот Римма Федоровна… порой казалось, что она устает от малышки. Только не подумайте, что Лизу обижали, нет-нет! У нее было все и даже больше того.

– Верно, – согласилась Елизавета. – Но чем старше я становилась, тем реже мать меня целовала. Я ее раздражала своими активностью и желанием всегда и во всем быть первой. Она часто говорила: «Умерь пыл, не беги впереди паровоза. Девушке