Жемчужина в мутной воде - Марина Серова

— Да!

— Женя, хочу тебя предупредить… — Это Порошин.

— Сейчас не до тебя, Володька.

Девушка, похожая на Мордакину, все дальше уходит от меня. Вокруг нее много людей, все хаотично движутся в разных направлениях, еще немного, и я совсем потеряю ее из виду. Делаю шаг назад, к настоящей Мордакиной, бросаться сломя голову в погоню за призраком не могу, потому что не имею права оставлять Светлану без присмотра. Она уже заметила мою тревогу, встала с подоконника… Я стараюсь одновременно наблюдать за обеими, переводя взгляд с одной Мордакиной на другую.

И тут взрыв! Оглушительный взрыв! Людей охватила паника, женские крики, плачь, кто-то упал на пол, закрывая голову руками. Я подскочила к Мордакиной, схватила ее за шиворот и повалила на пол.

— Не поднимайся, — крикнула я и поспешила в самую гущу событий.

На ходу оглядываюсь по сторонам, вижу парня в спортивной красной куртке с головой быка на спине. Он бежит к выходу, за ним еще десятка два испуганных пассажиров автовокзала, но он первый. Перепрыгивает через кого-то, подлетает к стеклянной двери и исчезает. Я ловлю на себе вопросительный взгляд мужчины в клетчатой кепочке.

— Парень в красной куртке, догоните его, — указываю на выход.

Человек Порошина кивает и устремляется в погоню.

Я спешу к месту взрыва. Сразу даже не определишь, где это место. Ни дыма, ни запаха гари, где же тогда рвануло? Я пробираюсь сквозь толпу мечущихся в панике людей, через их головы пытаюсь рассмотреть призрак Мордакиной. Минуту назад я видела ее у женского туалета. Наконец-то, преодолев людское сопротивление, приближаюсь к месту событий, вижу девушку, она лежит на полу лицом вниз. Я опускаюсь на колени, аккуратно переворачиваю ее… Глазам своим не верю, это Мальвина. Она смотрит на меня испуганно. Спрашиваю:

— Ты как, не ранена?

— Нет.

— Что случилось? Что так грохнуло?

— Вот. — Ларина положила руки на свою плоскую грудь.

Я быстро расстегиваю пуговицы ее кофты и вижу два лопнувших воздушных шарика.

— Что это?

Она медлит с ответом, но потом все-таки отвечает:

— Бутафория. У меня же нет такой груди, как у Светланы, и я вот, сделала… а они лопнули.

— Я убью тебя, Мальвина, — срывается у меня с губ.

Вскакиваю с пола и устремляюсь к выходу, туда, где потеряла из виду парнишку. Среднего роста, худощавого, в красной спортивной куртке. Мне он показался совсем мальчишкой. Я бегу на улицу, понимая, что вряд ли увижу его там, но все равно бегу.

В ладони я по-прежнему сжимаю трубку мобильного телефона, из нее слышится уже охрипший голос Порошина:

— Женя, Женя, Женя, что там?

Подношу телефон к уху.

— Все живы, — отвечаю скупо.

— Что там за взрыв?

— Это у Мальвины груди лопнули.

— Что?

— Потом расскажу. — Я отключилась.

На улице, недалеко от входа в автовокзал, снова вижу встревоженную людскую толпу. Они стоят кольцом, что-то бурно обсуждают.

— Милиция, милиция, — голосит одна тетка из «кольца». — Да что же это делается, средь бела дня людей убивают.

Тревога застыла в груди, слышу, как бьется мое сердце. Спешу туда, к «кольцу». Сквозь ноги, сумки и тележки с трудом различаю человеческую фигуру на асфальте. Там кто-то лежит, но кто? Растолкать любопытных граждан удается с трудом. Тот, кто лежит на асфальте, пытается подняться. Пока я вижу только его ноги, он с трудом поднимается на колени. Наконец-то я у цели, я внутри «кольца» и… О, ужас! В человеке с окровавленным лицом я узнаю коллегу Порошина. Правой рукой он упирается в землю, левой прикрывает лицо. Кровь сочится сквозь пальцы, окропляя асфальт. Ему помогает подняться кто-то из прохожих, хватает за руку, тянет наверх.

— Что случилось? — Я подлетаю к раненому.

Он растерянно смотрит на меня.

— Попите… — говорит он что-то невнятное. Я ничего не поняла, сдвинула брови. Он убрал руку от лица, сплюнул на землю сгусток крови и осколок сломанного зуба. — Плостите, я пости догнал его. — Несмотря на ранение, парень в первую очередь переживал из-за того, что подвел меня. Всегда уважала таких людей.

— Это он вас так?

— Нет, кто-то дугой. Я не знаю, откуда он взялся, как улаган налетел, сбил с ног.

— Лицо его видели? — без особой надежды на положительный ответ спросила я.

Он только покачал головой и виновато отвел взгляд.

— «Скорую» вызовите, — обратилась я к толпе любопытных и участливых граждан, — вызовите «Скорую».

— Уже вызвали, сейчас будут, — подал голос кто-то из прохожих.

— Оставайтесь здесь, за вами приедут, — велела я человеку Порошина и поспешила к своей подопечной.

Я вернулась обратно в зал автовокзала. Присутствующие уже осознали, что паника была ложная, никакой опасности нет, и стали медленно разбредаться по своим делам. Кто-то еще пытался оказать помощь «раненой» Мальвине, с трудом понимая, что с ней произошло. Ларина сидела, поджав ноги, и плакала, размазывая по лицу потекшую тушь. Я приблизилась к ней, посмотрела с жалостью и раздражением одновременно. Она взглянула на меня, всхлипывая, в ожидании упреков, но я сейчас была не в настроении читать мораль. Свидание с Пеликановым сорвалось и вряд ли уже состоится. Я повернулась туда, где оставалась Мордакина. На подоконнике ее не было, у книжного развала тоже. В душе появилось пугающее чувство «провала». Неужели Пеликанов воспользовался ситуацией и похитил Светлану? Бегу к окну, ее не видно, сердце сжимается, чувствую, как по спине побежали мурашки. Расталкиваю путающихся под ногами пассажиров автовокзала, позади себя слышу упреки и ругань.

— Куда прешь, корова? — Это самое вежливое высказывание.

Передо мной пышная продавщица печатной продукции в красном фартуке. Она проводит ревизию товара, пересчитывает журналы и газеты, наверное, в суматохе кто-то позаимствовал у нее часть продукции. За столиками с прессой какой-то темно-синий тюк. Приближаясь к нему, понимаю, никакой это не тюк, это Мордакина свернулась комочком и замерла. С души как будто камень упал, дышать стало легче, сердце уже не билось с такой бешеной силой. Отлегло.

— Света. — Я присела рядом с «тюком».

Мордакина, как черепашка, вытащила голову из своего «панциря» и испуганно посмотрела на меня.

— Что это было?

— Это провал, — сказала я с горечью. — Пошли отсюда, Света, нам тут больше нечего делать.

Заночевать мы решили в моем доме. Точнее, не мы решили, а я так решила. В квартиру к Мордакиной сейчас ехать нельзя, а у меня тихо, уютно, сытно, можно спокойно посидеть и поразмышлять о деле. Света не возражала, она за последние дни столько натерпелась и насмотрелась, что теперь мечтала лишь о горячем душе и теплой постельке.