Чеченский угол - Ольга Тарасевич

После этого случая Насият стала осторожнее. Подслушивала разговоры, выведывала, с кем видели Басхана, морщась от отвращения, рассматривала сваленное в таз грязное белье.

Его мужская сила осталась в горах, но от этого стало только хуже. Вернувшись домой, он долго ласкал жену, а потом, так и не загоревшись страстью, хлестал ударами тело, как будто бы оно было виновно в его слабости.

Ранение все изменило.

Басхан подорвался на мине, раздробленную ногу пожирала гангрена, и Насият чудом удалось вывезти мужа из окруженного федералами села в госпиталь. Вердикт врача прозвучал как приговор: требуется ампутация. Наркоза в госпитале не было, всего не хватало: лекарств, бинтов, антисептиков.

Таяли за бесценок проданные на рынке украшения, чужие люди уносили кровавые рубины в чуть потемневшем золоте.

На кровоточащий обрубок ноги под простыней смотреть боязно. Насият глядела на лоб Басхана, залитый потом, покусанные воспаленные губы, черные провалы под глазами, смотрела и понимала: никак не выиграть эту битву со смертью. Но когда не осталось ни денег, ни надежды – муж пошел на поправку.

Пусть не помощник, пусть ковыляет по дому на костылях – но Насият впервые почувствовала, как же это хорошо, когда есть муж, когда дети виснут на его шее, и больше нет ни побоев, ни упреков.

Только от привычки шпионить за Басханом Насият так и не смогла отучиться. Умом понимала: бессмысленно, уже и поводов не дает, да и прыть не та, к тому же инвалид. Но все равно: прислушивалась, проверяла…

После последнего разговора с соседом муж вернулся очень возбужденным и туманно пояснил:

– Дельце тут одно наклевывается. Надо высоко в горы идти.

Насият удивилась, но виду не показала. Уже давно догадалась: если к соседу приезжает сын из Грозного, работающий в милиции, то потом сосед обязательно приносит Басхану бутылочку вина, а затем – строго по четвергам – мужу требуется какая-то особая трава для культи, причем что зимой, что летом. Он якобы прикладывает ее к ноге, хотя уж Насият-то, стирающую повязки, не проведешь. Нет там следов от травы. Даже гноя – и то в последнее время нет, зажила уже рана.

Она как-то проследила за мужем: на своих костыликах он допрыгивал до подножия гор, а там его уже ждал человек. Но почему сейчас Басхан говорит, что пойдет высоко в горы?

Вслух сказала только одно:

– Тяжело тебе будет.

– Очень нужно…

«Давай я схожу. Все село, кажется, знает: ты помогаешь бывшему командиру Салману Ильясову. Только мы с тобой все делаем вид, что ничего не происходит!» – едва не выкрикнула Насият.

Сдержалась, привлеченная узким белым краешком бумаги, выглядывающим из брошенной мужем на пол холщовой сумки.

В груди пребольно кольнуло.

«Письмо. От женщины? Неужели все снова?» – подумала Насият и, дождавшись, пока Басхан доковыляет до соседней комнаты, быстро склонилась над сумкой.

Боль отпустила: всего лишь газеты. Боязливо поглядывая на дверь, развернула одну их них и ахнула. Базо! Живой! Вот радость-то его родственникам!

Басхан двоюродного брата жены терпеть не мог. Считал, что тот струсил, не смог вынести тело убитого командира с поля боя.

А Насият вглядывалась в родное лицо снова и снова. Как вырос их мальчик! Совсем мужчиной стал, вот и в газете его портреты печатают, все правильно, борец за свободу.

Она быстро пролистала газеты. Все одинаковые – с улыбающимся Базо. Конечно, пропажу нельзя не заметить, но… Насият быстро сложила листок с фотографией и спрятала его на груди. Уж как-нибудь выкрутится, не в первый раз.

Едва муж скрылся из виду, Насият прикрикнула на детей:

– Не шалите, я скоро!

И выбежала за ворота. Скорее к соседке, у которой есть телефон. Скорее позвонить в Москву – пусть купят побольше газет и пришлют многочисленной родне. Радость-то какая!

Поговорив с родственницей, Насият едва успела выпить предложенную соседкой чашку чая. Рассказ о болезни соседского сына прервался где-то в середине резким дребезжащим звонком.

Насият подошла к телефону, выслушала взволнованно лопочущую родственницу, изумленно посмотрела на газету с фотографией. Вроде бы все правильно: «Ведомости», выходят в Москве, дата выхода номера – 25 июня.

– Нет там фотографии Базо. И статьи такой нет. Я точно уверена, всю газету уже до дыр просмотрела, – еще раз повторила родственница.

И вот Насият металась по комнате. Интуиция ей подсказывала: надо обо всем рассказать Басхану. Но как признаться в том, что шарила в его холщовой сумке?

Влетевшие в комнату дети подсказали ответ на этот вопрос. Дочери всего три годика. Басхан ее обожает и простит малышку.

Муж вернулся домой только следующим утром. Выслушал Насият, не проронив ни слова. Ушел в свою комнату, через минуту вернулся с листком бумаги.

– Тебе надо срочно подняться в горы. Будь осторожна возле водопада и вблизи ущелья. Вот, я помечаю тебе на плане: обходи там главную тропинку стороной, дорога заминирована. А здесь тебя уже увидит охрана. Сразу же, как приблизишься, махни платком, чтобы они поняли: ты знаешь о посте. Стой и жди, когда подойдут люди. Попроси отвести тебя к Салману и расскажи ему все, что рассказала мне. Это очень важно.

Насият облегченно вздохнула. Конечно, она справится. Как хорошо, что Басхан ничего не заподозрил.

* * *

Скрипнула решетка зиндана. Лика зажмурилась: вместе с веревочной лестницей падают на лицо сухие комочки земли.

Руслан спустился в яму, чиркнул ножом по связанным рукам, перерезал крепление кляпа.

Первым делом Лика потерла затекшие руки, исколотые мелкими иголками боли. Потом с наслаждением плюнула в виноватую бородатую физиономию.

– Получай, скотина!

Она вжалась в стену, опасаясь – сейчас еще чем-нибудь шандарахнет, изобьет до смерти.

Руслан вытер лицо и нервно пробормотал:

– Сейчас я вылезу. Ты за мной, да?

Лика оттолкнула чеченца, быстро закарабкалась по лестнице. Велик был соблазн вдавить железную решетку в показавшийся из ямы низкий лоб с прямой линией курчавых черных волос, но она удержалась. Не стоит перегибать палку. Кто их знает, детей гор? Второй раз из зиндана можно уже не выбраться.

В прихожей на коленях стояла Эльбина.

– Прости, прости нас, пожалуйста, – тяжело дыша, она поползла вслед направляющейся в свою комнату Лике.

«Звери!» – подумала Вронская, захлопывая за собой дверь.

Она аккуратно стянула с волос резинку и вытащила передатчик. Видимых повреждений нет, да и внутри устройства, скорее всего, тоже все в порядке. Если бы пропал сигнал – наверное, к Руслану уже приехали бы из МОШа. Так же осторожно она вернула передатчик на место – в тугую волосяную пещерку чуть выше стянувшей светлый хвост резинки.