Полночь в музее - Илона Волынская

Занятия в школе закончились неделю назад, и впереди были долгие счастливые каникулы. Компания разъезжалась на лето. Вадьку и Катерину мама отсылала к бабушке в деревню, Севка устроил себе месячный отпуск и вместе с отцом и братьями отправлялся в байдарочный поход, а Мурку и Кисоньку родители везли в круиз по Средиземному морю. Но перед расставанием им предстояло еще одно весьма торжественное событие: обед у Грезы Павловны. Еще три дня назад каждый получил изящно написанное приглашение, в котором указывались точный день и час. Севу и Вадьку изрядно смутила фраза «форма одежды парадная». Девчонки объяснили, что можно надеть темные брюки и белую рубашку, но при этом совершенно обязателен галстук. Парни совершили набег на гардероб Севиного отца и выгребли все имевшиеся у него галстуки. В наличии оказалось только три штуки: вполне обыкновенный широкий синий галстук в темно-зеленую полоску, изящный черный галстук бабочкой, в котором много лет назад Севин папа женился на Севиной маме, и наконец некое чудо ядовито-розового цвета, украшенное оранжевой обезьяной. Сева на правах хозяина захапал единственный приличный галстук, оставив Вадьке выбирать между бабочкой и розовым кошмариком. Подавив нестерпимое желание напялить на себя галстук с обезьяной и как следует напугать Грезу Павловну, Вадька остановился на бабочке.

Теперь, свежеподстриженный и облаченный в хрустящую от крахмала белую рубашку, чей воротничок немилосердно тер шею, он восседал за новеньким обеденным столом в шестиугольной комнате старушки и сам себе напоминал солиста, сбежавшего из хора мальчиков. Рядом, чинно сложив ручки, устроилась наряженная в красивое голубое платье Катька. Со времени их побега из бандитского логова сестра пребывала в непроходящем восторге перед Кисонькой, и Вадька с каждым днем замечал в ней все больше черт рыжей фифы. Его это и радовало и приводило в ужас. С одной стороны, Катька стала лучше себя вести, прекратила огорошивать гостей неожиданными заявлениями и научилась говорить «спасибо», вставая из-за стола. С другой, в ней обнаружилась неуемная страсть к новым тряпкам, которая грозила подкосить семейный бюджет. В своем страхе перед новыми манерами сестры Вадька встретил неожиданного союзника в лице Евлампия Харлампиевича (если, конечно, у гуся может быть лицо). Белый гусь был категорически против появившейся у Катерины привычки цеплять ему на шею разноцветные банты. Впрочем, сегодня, видимо, ощущая торжественность момента, он не стал протестовать и сейчас с любопытством выглядывал из плетеной корзины, красуясь алой лентой.

Раздался звонок в дверь, и на пороге появился Сева. Вручив хозяйке дома букет роз, он подсел к Вадьке, пока умиленно воркующая Греза Павловна ставила букет в банку с водой (увы, ни одной вазы у нее не осталось). Девчонки запаздывали. К счастью, развлекать старушку разговорами не было нужды, бегая из комнаты в кухню, она успевала трещать за четверых. Обеденный стол сверкал новехонькой посудой, с кухни неслись упоительные запахи. И только когда у ребят уже подвело желудки, а ожидание стало невыносимым, вновь прозвенел звонок, и Вадька помчался открывать, намереваясь высказать сестрам все, что он о них в данную минуту думает. Пылая праведным гневом, он распахнул дверь и… замер, не в силах пошевелиться.

– Может, ты дашь нам войти? – поинтересовалась одна из девчонок. Вадька посторонился, пропуская их, и снова застыл, не способный произнести ни слова. Напуганные воцарившейся мертвой тишиной, в коридор высыпали остальные и тоже молча вытаращились на невиданное явление. Рыжие волосы обеих сестер были завиты в крупные локоны и подколоты на одну сторону заколками с красивыми зелеными камнями. Два коротеньких платьица – розовое и желтое, обтягивали их фигурки, оставляя открытыми загорелые руки. На шеях, запястьях и в ушах поблескивали украшения, изящные сумочки болтались у одной на правой, у другой – на левой руке. Никаких кроссовок – обе были облачены в открытые босоножки. Чуть подкрашенные зеленые глаза лучились необыкновенным светом.

– Какая ты красивая! – выдохнул Вадька, пристально глядя на Мурку.

Та смущенно пробормотала:

– Настоящий боец обязан уметь пользоваться всеми своими преимуществами.

Тактичная Кисонька вдруг засуетилась, загоняя всех в комнату. Катька попыталась задержаться на пороге, но мелькнула Кисонькина рука, и любопытное дитя втащили внутрь. Вадька и Мурка остались одни в полутемном коридоре.

– Как ты узнал, которая из двоих я? – застенчиво спросила Мурка.

– Я тебя всегда узнаю! – выпалил Вадька, косясь на Муркины босоножки на платформе (в отличие от сестры, она даже принаряженная не в состоянии была носить каблуки). Вадька не вкладывал в свой ответ никакого потаенного смысла, поэтому он очень удивился, увидев, как Мурка буквально залилась краской, так что покраснело не только лицо, но и шея и плечи, а уши так просто пылали. Еще больше он изумился, когда почувствовал, что в ответ краснеет сам. Ему было ужасно неловко, но почему-то и очень хорошо, хотелось стоять так долго-долго. Они смотрели друг на друга и робко улыбались, и им совершенно не хотелось ни говорить, ни присоединяться к собравшейся у стола компании.