Солнце и снег - Алексей Кузьмин

Лунин взял смесь на кончик языка, задохнулся, выпучил глаза.

- Подходит, - бросил Гном, - на, занюхай, - и протянул Сергею свой носок.

Тот побагровел, перевел дух.

- Убью, гад! - пригрозил он Гному.

- Не такие пугали, - бросил Гном, и поднес стакан к носу замерзшего.

- Водка, водочка, тепленькая, сладенькая! - вытянул губы тот.

Гном профессионально зажал человеку нос и влил в него все содержимое стакана.

Тот выпил.

- Теперь отцепляйте! - скомандовал Гном.

Человек позволил себя отцепить. Саламандра в ужасе укрылась за спальником Гнома.

- Оденьте на него что-нибудь, утром разберемся! - попросил Гном и снова завалился спать. Саламандра в испуге прижималась к нему.

Сергей с Ваном напялили на человека свитер и куртку от спортивного костюма. Тот уже терял сознание. Его засунули в мешок Саламандры, для тепла закидали сверху всяким тряпьем. При свете лампочки друзья рассмотрели лицо. Совсем молодой мальчишка с волосами до плеч, длинными ресницами. Высокий лоб, благородный овал лица. Лицо мальчишки разгладилось, стало спокойным и красивым. Саламандра поколебалась и сказала:

- А ведь и вправду, замерзнет ведь! - и вернулась к нему.

- Везет дуракам, - проворчал Гном.

- Чего смотрите, я человека спасаю! - она обняла парнишку и натянула ему на голову свою шапку. Ван тут же передал Саламандре свою.

- Спасибо Ваня. Ты меня понимаешь! - поблагодарила его Саламандра.

Ван кивнул и скрылся в своем спальнике.

Сергей погасил фонарь и залез в свой мешок. Минут десять стояла полная тишина, все делали вид, что спят. Потом Саламандру стало мелко трясти. Следом начал хихикать Гном, Шен начал задыхаться от сдерживаемого хохота в своем спальнике. Наконец не выдержал и Лунин, все засмеялись в полный голос. Приступ коллективного смеха длился минут десять, но громкие звуки не разбудили согревшегося незнакомца.

- Мангупский Мальчик! - прошептала в темноте Саламандра.

Ли Шен наотрез отказался стеснять своим присутствием Александра Фионина. Саша долго упрашивал Шена остаться, но затем прекратил эти попытки. Тем не менее, он уговорил Шена поселиться в общежитии для иностранных студентов, с комендантом которого Фионин был знаком.

Ли шел с Фиониным по холодным московским улицам. В его маленьком рюкзачке лежала Книга, он чувствовал ее своей спиной даже через теплую зимнюю одежду. Нефритовый диск покоился в кармане штанов, там где раньше лежали его последние деньги. Ли чувствовал странное спокойствие относительно своей дальнейшей судьбы. Надежды начать торговлю рухнули, и он всецело предоставил себя воле случая. Дальнейшее развертывание событий показало, что он не ошибался.

Общежитие рапологалось в центральном районе города, но чем дальше Ли удалялся от станции метро, тем безлюднее становилось вокруг. Наконец, они вошли в старое пятиэтажное здание. Фионин потратил всего двадцать минут на поиски своего друга Петрухи. Петруха, как всегда, был пьян и решителен:

- Здорово, как зовут? - и, не дожидаясь ответа, представился: - Я Петруха, здесь самый главный. Если уважаешь меня, мы с тобой как-нибудь тяпнем по маленькой. Сейчас я спешу, меня ждет дама…

Петруха икнул, махнул рукой, и пошел прочь. Уже исчезая в разветвленных коридорах, он крикнул:

- Пятый этаж, налево, незапертая дверь. Там ваш староста, скажи, я прислал!

- Да, раньше Петр был другим, - подумал Александр Фионин, - спиртное до добра не доведет!

Они поднялись на пятый этаж, вошли в незапертую дверь.

- Нин хао! - поприветствовал Ли Шен маленького китайца в тонких очках, который сидел за письменным столом, почти весь скрытый за громадным компьютером.

- Нимен хао! - отвечал маленький китаец. Он некоторое время внимательно смотрел на вошедших, а затем засмеялся и сказал:

- Я, конечно могу ошибаться, но мне кажется, что Вас зовут Ли Шен, и Вы родом из города Ухань!

- Волшебство! - произнес Ли и тихо сел на табуретку.

В этот день Александр Фионин оказался посвящен во все тонкости истории Ли Шена и его друга Вана. Александр слушал эту историю, как самый захватывающий детектив. Тут была и китайская мафия, и мастера ушу, и таинственный японец, которого боялся даже мастер Ван, и все это невероятно сплеталось с его собственной судьбой и судьбой его друзей и товарищей. Если бы Фионин знал еще и о книге, ради которой приехал в Россию Ван, и которая сейчас лежала в маленьком рюкзачке Ли, то он был бы еще более восторженным. Но Ли Шен побоялся рассказывать о книге и нефритовом диске даже проницательному Сунь Цзиню, что и привело его в дальнейшем на грань гибели.

Уходя, Александр еще раз уверился в нерушимости намерения мастера Ли продолжать занятия с учениками секции “Сычуань”, и получил его самые твердые заверения.

Ли Шен обещал это совершенно искренне. Он и сам хотел тренироваться, отдавать все, что знал сам. И не только из благодарности. В последнее время в нем стала появляться какая-то новая потребность. Он осознавал ее очень смутно, как далекий звон колокола, как свист ветра в горах, как музыку одинокой бамбуковой флейты.

Но это было ощущение на самом дальнем горизонте его сознания. В центре его внимания сейчас оказались объяснения Сунь Цзиня о том, что он, оказывается, уже полтора месяца является студентом института Стали и Сплавов.

Ли долго рассматривал свой студенческий билет, зачетную книжку, книги, которые он взял в библиотеке. Уже в который раз он чувствовал, что его сознание непостижимым образом искривляется.

Еще раз он внимательно вглядывался в документы, где на чужом языке было написано, что он, Ли Шен, является студентом подготовительного отделения института Стали и Сплавов. Он снова вглядывался в фотографии, а с фотографий на него глядело честное и внимательное лицо Сунь Цзиня.

- Фотографии мы переклеим, не волнуйся, - покровительственным тоном объяснял ему Сунь Цзинь. - Тонсюе Ван оставил тебе именную стипендию, я на эти деньги больше не претендую. Закончишь подготовительное, можешь перевестись в любой другой институт.

- Тонсюе Сунь, а нет ли у тебя чего-нибудь выпить? - просительным тоном выдохнул Ли.

- О, ты уже и думаешь по-русски! - рассмеялся его “тонсюе” (товарищ по учебе) Сунь.

Так Ли во второй раз в своей жизни стал студентом. Он посещал занятия по русскому языку, лекции, три раза в неделю тренировался вместе с русскими любителями ушу. Поздними ночами, когда Сунь Цзинь спал, он доставал трактат и переводил его на современный китайский с древнего языка Вэнь ян. Нефритовый диск он привязал грубой, но прочной веревкой, и носил на шее. И днем, и ночью он ощущал его прохладную тяжесть.

Сато Ешинака быстро заметил нового члена китайской общины, чей силуэт часто маячил в ярко освещенном окне даже глубокой ночью.