Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

Я ждал, пока Бубба не захватит флаг Энджи, изучая медицинские заключения о смерти Наоми Доу и не находя в них ничего подозрительного.

Бубба воскликнул:

— Ха! Выдавай моим воинам своих дочерей!

Энджи взмахнула над доской рукой, скидывая фишки на пол.

— Блин, не умеет она проигрывать.

— Умею, но не люблю, — сказала Энджи и наклонилась поднять фишки. — Почувствуй разницу.

Бубба закатил глаза, а затем посмотрел на бумаги, которые я разложил перед собой на столе. Он встал с кресла, потянулся и заглянул мне через плечо:

— А это что такое?

— Документы из больницы, — сказал я. — Медицинская карта матери Наоми. Справка о рождении девочки. Заключение о смерти.

Он уставился на бумаги:

— Бред какой-то.

— Ну почему же бред? Какое слово тебе не дается?

Он отвесил мне подзатыльник:

— Как так получается, что у нее две группы крови?

Энджи, сидевшая на другом конце стола, подняла голову:

— Что-что?

Бубба ткнул пальцем сначала в свидетельство о рождении Наоми, а затем в свидетельство о смерти:

— Здесь у нее первая группа, резус отрицательный.

Я посмотрел на свидетельство о смерти:

— А здесь третья, и резус положительный.

К нам подошла Энджи:

— О чем это вы?

Мы показали ей оба документа.

— И что бы это могло значить? — произнес я.

Бубба фыркнул:

— Только одно. Ребенок, который родился тогда, — он ткнул пальцем в свидетельство о рождении, — и ребенок, который умер, — он переместил палец на свидетельство о смерти, — это два разных ребенка. Вы, блин, оба иногда такие тупые.

26

— Вот она, — сказал я, увидев Шивон, шагавшую от дома Доу.

Она шла, вжав голову в плечи, будто ожидая, что сейчас с небес посыплется град.

— Привет! — окликнул я ее, когда она поравнялась с моим «порше».

— Здрасте. — Судя по тону, она не слишком удивилась при виде меня.

— Нам надо поговорить с Доу.

Она кивнула:

— Он грозился, что через суд запретит вам к нему приближаться.

— Да я просто хочу с ними поговорить. Я же ничего им не сделал.

— Пока что, — сказала она.

— Пока что. Как я понимаю, они сейчас в Новой Шотландии. Мне нужен их адрес.

— А с какой стати я должна вам помогать?

— Потому что он обращается с тобой как с прислугой.

— Я и есть прислуга.

— Ты просто у него работаешь, — сказал я. — Но это не дает ему права вытирать об тебя ноги.

Она кивнула, соглашаясь, и посмотрела на Энджи:

— А это, значит, ваша напарница?

Энджи представилась и протянула руку. Шивон пожала ее и сказала:

— Они не в Новой Шотландии.

— Нет?

Она покачала головой:

— Они здесь. В доме.

— Так они вообще не уезжали?

— Уезжали. — Она оглянулась через плечо и взглянула на особняк Доу. — Но вернулись. Вот что я скажу. Пусть ваша напарница позвонит в дверь. Она симпатичная. Они ей хотя бы откроют. Главное, чтобы вас, мистер Кензи, не было поблизости.

— Спасибо, — сказал я.

— Не надо меня благодарить. Только, бога ради, не убивайте их. Мне работа нужна.

Она опустила голову и понурившись побрела дальше.

— Бедолага, — сказала Энджи.

— Зато акцент клевый.

— «Бога ради, не убивайте их», — передразнила ее Энджи и широко улыбнулась.

Мы припарковались чуть выше по улице и пешком вернулись к дому четы Доу. Путь от ворот до входной двери мы прошли быстрым шагом, надеясь, что нас никто не видит из окон. Другого выбора у нас все равно не было — иначе они могли запереть дверь и вызвать уэстонскую полицию.

Я встал справа от сетчатой двери. Энджи нажала кнопку звонка.

Примерно через минуту дверь открылась, и я услышал голос Кристофера Доу:

— Что вам угодно?

— Доктор Доу? — спросила Энджи.

— Чем я могу вам помочь, мисс?

— Меня зовут Энджела Дженнеро. Мне надо поговорить с вами о вашей дочери.

— О Карен? Господи, вы что, из газеты? Мы пережили страшную трагедию, и нам…

— Не о Карен, — сказала Энджи. — О Наоми.

Я шагнул вперед и встретился глазами с Кристофером Доу. Он открыл рот. Лицо его побледнело, став похожим на кость. Трясущейся рукой он принялся теребить бородку.

— Привет, — сказал я. — Вы меня помните?

Кристофер Доу провел нас к крытой веранде, выходившей на задний двор, где располагался огромный бассейн, просторная лужайка, а вдалеке, за рощицей, поблескивал крошечный прудик. Пока мы усаживались в кресла напротив него, с его лица не сходила страдальческая гримаса.

Доктор Доу прикрыл глаза ладонью и сквозь пальцы посмотрел на нас. Когда он заговорил, его голос звучал так, словно он не спал неделю.

— Моя жена сейчас в клубе. Сколько вы хотите?

— Много, — сказал я. — А сколько у вас есть?

— Понятно, — сказал он. — Значит, вы и правда работаете на Уэсли.

Энджи покачала головой:

— Против Уэсли. Категорически против. — Она указала на мою опухшую челюсть.

Кристофер Доу уронил руку.

— Это Уэсли вас разукрасил?

Я кивнул.

— Уэсли, — сказал он.

— Ну да. Кулаками махать он умеет.

Он вгляделся в мое лицо:

— Мистер Кензи, не могли бы вы подробнее рассказать, как это произошло?

— В челюсть, насколько я помню, он заехал мне ногой с разворота. Впрочем, я не уверен. Он проделал это очень быстро. Уделал меня не хуже Дэвида Кэррадайна.[106]

— Мой сын не владеет карате.

— А когда вы в последний раз его видели? — спросила Энджи.

— Десять лет назад.

— Тогда давайте предположим, что за это время он кое-чему научился, — сказал я. — Но вернемся к Наоми.

Кристофер Доу поднял ладонь:

— Секунду. Скажите мне, как он двигался.

— Как он двигался?

Он развел руки:

— Как он двигается? Например, как ходит?

— Плавно, — сказала Энджи. — Можно сказать, почти скользит.

Кристофер Доу разинул рот и тут же ошеломленно прикрыл его ладонью.

— Что? — спросила Энджи.

— У моего сына, — сказал Кристофер Доу, — от рождения одна нога короче другой на два с половиной дюйма. У него очень узнаваемая походка, но уж изящной ее никак не назовешь.

Энджи полезла в сумочку и достала снимок, на котором мы с Уэсли стоим на крыше парковки.

Она протянула его доктору Доу:

— Это Уэсли Доу.

Доктор Доу взглянул на снимок и положил его на стоявший между нами кофейный столик.

— Этот человек, — сказал он, — не мой сын.

С веранды полускрытый рощицей пруд, в котором утонула Наоми Доу,