Кости Авалона - Фил Рикман

— Мы здесь, чтобы найти кости Артура.

— Мы их нашли?

— Пока нет. Я ходил, по совету Ковдрея…

— Ты рассказал Ковдрею, зачем мы?..

— Нет. Не совсем так.

— Боже, Джон!

— Я навестил торговца реликвиями. Так у него немыслимое количество костей… каких пожелаешь…

— Откуда?

— Не знаю. Украдены из церковных крипт, выкопаны из могил… Думаю, народ приносит ему — за деньги. А он продает их легковерным паломникам, выдавая за святые реликвии.

— Кажется, мы могли бы воспользоваться этим источником, — допустил Дадли, — если не найдем настоящие кости. Хотя потом, возможно, придется его убить.

Я недоуменно посмотрел на него. Сказал ли он это в горячечном бреду или всерьез? Как бы там ни было, а время признаться ему в моих подозрениях о том, что Бенлоу действительно мог бы знать, где искать подлинные останки, пока не пришло. И еще мне было ясно, как белый день, что нечто связанное с делом Артура сильно обеспокоило торговца реликвиями.

— Я бы нашел их, — сказал Дадли, — если бы смог подняться с койки.

— Подожди до лучшего дня. Встанешь слишком рано, и болезнь вернется, будет только хуже. Робби…

— Не мог бы ты принести мне завтра новую ночную рубаху? Эта воняет до невозможности.

Я отодвинул стул от стены и сел у самой границы света и мрака.

— Он предложил мне явную подделку.

— Кто предложил?

— Торговец реликвиями. У него был кусочек дерева — якобы осколок Круглого стола Артура.

— Ты слышал, чтобы Круглый стол сохранился до наших дней?

— Не здесь. Только тот, что стоит в Винчестерском соборе. Но мы оба знаем всю правду о нем.

Все соглашались с тем, что сей огромный предмет почитания был не более чем подделкой Плантагенетов, восходящей к временам короля Эдуарда III, который обожал предания о Камелоте, или даже Эдуарда I, посещавшего аббатство в Гластонбери, чтобы посмотреть на кости Артура. Винчестерский стол впоследствии был подправлен Великим Горнилом, который в пору своего восхищения артуровскими древностями велел изобразить на нем себя самого.

— Этот Бенлоу сказал бы мне, что деревяшка не что иное, как кусочек подлинного Святого Распятия, если бы знал, что оно интересует меня. Похоже, Гластонбери — такое место, где всегда сложно отличить истину от подделки. Во всяком случае, если ты сам не здешний. Послушай, твое ви…

Я замолчал на полуслове. Неосознанно я вдруг озвучил новую мысль, которая окончательно лишила меня сна. Теперь слишком поздно.

— Робби, ты говорил, что прошлой ночью, когда ходил в аббатство, ты видел…

— Не помню, чтобы я ходил в аббатство.

— Я видел тебя из окна. Ты шел по улице.

— Тебе приснилось.

— Ты сказал, что видел старика. Сказал, что старик смотрел на тебя сверху, будто парил в воздухе, и ты видел еще, как луна…

— У меня была горячка. — Дадли плотнее укутался в одеяла. — Избавь меня от моих бредовых фантазий!

— Как насчет королевы?

Дадли удивленно уставился на меня.

— У королевы бывают видения?

— Тебе надоело жить в безопасности, Джон?

— Говорят, королеве… является ее мать.

— Кто говорит? — Он попытался привстать, но упал назад на постель. — Что еще за чепуху болтают теперь за стенами дворца?

— Я бы не сказал, что об этом болтают. Мой источник… благоразумен.

Дадли закрыл глаза.

— Анна Болейн. Боже…

— Это правда?

— Безумная ведьма.

— Анна Болейн?

— Могла бы прекратить все эти разговоры. Отец всегда говорил. Но, может, они нравились ей.

— Разговоры о колдовстве?

— Возможно, думала еще, что это нравится Генриху. Добавляли ей шарма. Помимо одного лишнего пальца и всего прочего. И ее родинок. Говорят, у нее была волосатая родинка, похожая на… — Он снова закрыл глаза. — Может быть, Генриху это нравилась. Возбуждало его. До поры. Пока Анна не стала его женой — и очарование закончилось. Боже, если кто-то подумает, что Бет… — Дадли раскрыл глаза и сердито посмотрел на меня сквозь полумрак. — Знаешь, Джон, лучше забудь об этом, если ничем не можешь помочь.

— Помочь?

— Но ты же не лечишь душу, а, Джон? Не ты ли сам однажды сказал мне об этом?

— Королева Мария…

— Я всегда придерживался мнения, что и королеву Марию тебе тоже лучше забыть.

— Помнишь, ты говорил мне несколько лет назад, будто Мария часто предрекала, что принцесса Елизавета отречется от своей матери и всего лютеранского гнезда Болейнов? Что просила ее вернуться в лоно старой веры, пока не поздно?

— Мне надо спать, — ответил Дадли. — Разве ты сам не говорил мне?

Вернувшись к себе, я стоял у окна и смотрел на залитую луной главную улицу Гластонбери. За ней высились арки аббатства — мрачные спутники смерти.

Я вспоминал разговоры людей, случайно подслушанные прошлым днем в городе, и свое ощущение, будто их повседневные заботы — только игра. Будто все эти люди знали, что в городе есть другая, подземная жизнь, которую нужно скрывать ради ее безопасности… кроме тех случаев, когда обращение к ней могло бы потребоваться ради спасения будущего. Как поступили монахи двенадцатого столетия, извлекая останки Артура.

Монахи. Стражи этой священной земли на протяжении почти тысячи лет.

И что это могло означать? Какой смысл имело это теперь? Все аббатства и монастыри служили хранилищами древних и эзотерических знаний, и если аббатство в Гластонбери было старейшим из них — закладной камень английского христианства, — тогда, в самом деле, оно хранило множество святых тайн.

Что же до сохранения материальных ценностей, золота и мощей… пожалуй, планы могли быть составлены загодя и избраны конкретные люди, которым поручили припрятать богатства на случай гибели аббатства в Великом Горниле.

Кое-что, вполне вероятно, могли переправить тайком во Францию или спрятать в самых глухих областях Уэльса.

И все же…

…священное место. Даже если погибнет аббатство. Есть нечто такое, чего нельзя уничтожить. Нечто такое, что составляет суть земли, принадлежит ей.

Я задумался о брате Михаиле, немом спутнике Файка. О том, какие богатства, должно быть, заключены в его безмолвном мире. И я вспомнил аббата Уайтинга, благочестивого старца, который не выдал своих секретов даже под пыткой, до последнего вздоха, пока медленная и мучительная смерть на дьявольском холме не взяла его.

Я думал, что поступил правильно, не став задавать Файку вопрос о костях. Кого бы следовало спросить о них, так это самого Уайтинга.