Игольное ушко - Кен Фоллетт

Персиваль Годлиман принес из дома свою маленькую раскладушку. Он лежал на ней в кабинете в брюках и рубашке, безуспешно пытаясь заснуть. Почти сорок лет он не знал, что такое бессонница – буквально с тех пор, как сдавал выпускные экзамены в университете. Сейчас Годлиман с удовольствием поменял бы все его нынешние заботы и тревоги, которые не дают спать, на радостное волнение последних дней студенчества.

Он знал, что тогда был другим человеком, не просто моложе, но гораздо менее задумчивым, склонным предаваться своим мечтам. В те годы он был этаким бродягой, задиристым, полным надежд и честолюбия молодым человеком; намеревался заняться политикой. Он не любил часами сидеть над книгами, грызть науку, поэтому у него действительно были веские причины волноваться перед экзаменами.

Тогда его занимали два основных увлечения – дискуссии и бальные танцы. Он прекрасно выступал в оксфордском студенческом клубе; в местной газете появлялись снимки, на которых Персиваль вальсировал с первокурсницами. Нет, он совсем не был бабником, его мог привлечь секс только с женщиной, которую бы он действительно полюбил – и вовсе не потому, что его сдерживали какие-то высокие моральные принципы, а из-за своего собственного желания.

Так что, когда Персиваль впервые встретил Элеонору, он был все еще девственником. Она, правда, оказалась не первокурсницей, а уже готовым математиком, заканчивала университет; любовь к науке прекрасно сочеталась у нее с женским изяществом, обаянием, теплотой; ее отец умирал тогда от рака легких, после того, как сорок лет вкалывал на шахте и глотал в забое угольную пыль. Персиваль повез ее к своим родителям. Его отец, как главный судья, занимал в графстве видное положение, у них был неплохой особняк, который показался Элеоноре дворцом, но она вела себя в незнакомой обстановке совершенно естественно, с присущими ей добротой и обаянием. Когда его мать попробовала говорить с ней в совершенно неуместном снисходительном тоне и соответствующим образом вести себя, она отвечала ей тактично, но с достоинством, демонстрировала яркий ум и полное пренебрежение к женским колкостям – в итоге Элеонора еще больше покорила сердце юного Персиваля.

Дела шли неплохо. Он получил степень магистра, затем перед первой мировой войной преподавал в частной школе, причем его три раза оставляли на дополнительный срок. Они с Элеонорой были очень огорчены, когда узнали, что не могут иметь детей, но продолжали любить друг друга и были счастливы. Ее смерть явилась для Годлимана колоссальной трагедией. Он потерял интерес ко всему окружающему и решил кончить свою жизнь затворником, навсегда «удалиться» в Средние века.

Эта тяжелая утрата роднила его с Блогсом. Однако война снова вернула его к жизни. Благодаря ей, в нем опять проснулись страсть, напористость, пылкость – словом все то, что помогло ему когда-то стать блестящим оратором, хорошим учителем и будущей надеждой Либеральной партии. Он всей душой желал, чтобы Блогс не замкнулся в себе навсегда, чтобы его не захлестнули горечь и одиночество, чтобы он нашел что-то свое, большое, ради чего стоит жить.

В тот самый момент, когда Годлиман о нем думал, Блогс позвонил из Ливерпуля и сообщил, что Игла проскочил сквозь все заслоны, а Паркин убит.

Услышав эту новость, сидевший на краю раскладушки Годлиман закрыл глаза.

– Мне надо было тебя послать на этот чертов поезд.

– Спасибо! – не преминул съязвить Блогс.

– Только потому, что тебя он не знает в лицо.

– Возможно, что знает. Мы здесь считаем, что он почувствовал ловушку заранее. Единственный, кого он мог видеть, сойдя с поезда, это я.

– Где же он мог тебя видеть? Где? Постой… а что если Лейкестер-сквер?

– Я, правда, вас не совсем понимаю, но если это так, тогда мы, кажется, его недооценили.

– Взяли под контроль паром? – нетерпеливо спросил Годлиман.

– Да.

– Думаю, он им не воспользуется – слишком примитивный ход для него. Более вероятно, что украдет лодку. С другой стороны, Фабер может по-прежнему направляться в Инвернесс.

– Я предупредил тамошнюю полицию.

– Хорошо. Хотя знаешь, вряд ли мы сейчас можем точно сказать, куда он направляется. Будем действовать по обстановке.

– Ладно.

Годлиман встал, взял в руки телефон и стал расхаживать с ним по ковру.

– И еще. Не будь так уверен, что это именно он выскочил из вагона с другой стороны. Продумай варианты, если он покинул поезд до Ливерпуля, на вокзале или уже после. – Годлиман оживился. Он лихорадочно работал мозгами, пытаясь найти ответы на многочисленные вопросы. – Организуй мне беседу с начальником полиции.

– Он как раз рядом.

На секунду возникла пауза, затем в трубке зазвучал незнакомый голос.

– Главный суперинтендант Энтони у аппарата.

Годлиман сразу перешел к делу.

– Доброе утро. Скажите, вы согласны со мной, что человек, которого мы ищем, скорее всего сошел с поезда где-то в пределах вашего графства?

– Вполне возможно, да.

– Хорошо. Теперь пойдем дальше. Самое первое, что ему нужно – это транспорт, так что я вас очень прошу информировать подробно о всех кражах транспортных средств, будь то автомобиль, лодка, велосипед, вплоть до осла в черте ста миль от Ливерпуля за ближайшие двадцать четыре часа. Меня держите в курсе дел, но подробную информацию передавайте Блогсу и вообще постарайтесь работать с ним в тесном контакте, помогать во всем.

– Да, сэр.

– Держите ухо востро в отношении всех преступлений, которые могут быть со стороны бродяг – кража одежды и продовольствия, неожиданные нападения, будьте настороже с проверкой личных документов.