Черный маг - Лейтон Грин

– А эти письма и убийства?

– Так он ослабляет конкурентов и ставит своих людей во главе передовых отрядов оккультизма. Доказательств, правда, у меня нет, но есть ощущение, что вскоре Гассомиан может нацелиться на других, более признанных в обществе конкурентов.

– Ты о традиционных религиях? – уточнил Гарет.

– История еще не видела поклонения зловещим силам, которое приобрело бы столь же сильное влияние, как и основные религии. Я считаю, Дарий замахнулся как раз на это.

– Но зачем?

Радек хмыкнул.

– За тем, что всегда будут люди, которые хотят властвовать над остальными, в правительстве или через религию, в зале заседаний или на детской площадке. Жажда власти – один из видов нарциссизма, а лидеры сект обычно особенно склонны к нарциссизму. В наихудших случаях задействовано еще и искреннее убеждение.

Уизерспун выслушал ответ и медленно кивнул.

– Дарий всегда был самым целеустремленным среди нас. Но почему именно сейчас? И в чем заключается его грандиозный план?

– Точно не знаю, и к твоей ситуации это отношения не имеет.

– Знаешь, я ведь когда‑то его учил, – поведал Гарет. – Он был выдающимся магом, но из того, что ты рассказал мне про эти убийства… они лежат далеко за пределами его возможностей.

Виктор махнул рукой.

– Не глупи. Ни Дарий и ни кто‑либо другой не использовали для совершения этих убийств магические силы. Мы еще ждем токсикологических отчетов, но у жертв, которые умерли в одиночестве, обнаружены признаки удушья от ядовитого газа. Уверен, что для огня тоже найдется логичное объяснение.

– Гассомиан интересовался огнем и его магическими свойствами, – отметил Гарет.

– И физическими свойствами тоже, причем не меньше. Он читал в Оксфорде курс химии.

– Но как он мог зажечь пламя, не присутствуя на месте преступления? – спросил Уизерспун.

– Ему помог кто‑то из сектантов.

– А его способность появляться и исчезать когда заблагорассудится?

– Ты не хуже меня знаешь, – поморщился Виктор, – что Дарий, как и большинство магов, начинал с создания иллюзий и фокусов, основанных на ловкости рук. Нет доказательств, что он действительно физически находился там, где его видели.

– И что ты предлагаешь? – поинтересовался Гарет.

– Я предлагаю тебе оставить пост главного мага, пока я не привлеку Дария к ответственности.

– Об этом не может быть и речи.

– Ты должен серьезно отнестись к угрозе.

Губы Гарета скривились.

– Я не отойду от дел из-за этого себялюбца.

Радек шагнул ближе и навис над ним.

– Не будь дураком, – суровым голосом сказал он. – Твои размахивания руками и заклинания на мертвых языках не защитят от обычного убийцы.

– Может, и нет, – согласился Гарет, – но от мага защитят точно. Следующие две ночи я проведу тут, под охраной Круга.

Виктор в раздражении сжал кулаки.

– Преступник не использует магию. Позволь хотя бы мне остаться с тобой и позови полицию.

Уизерспун обдумал предложение.

– Ты оставайся, но больше никого не надо. Не хочу, чтобы другие маги видели, как я трусливо прячусь за спины полицейских. Я отказываюсь превращать храм в место для публичных спектаклей.

Виктор покачал головой и снова назвал Гарета дураком.

– Не смей, – вспыхнул тот, – насмехаться над тем, чего не понимаешь. Слова и атрибутика не имеют значения, это лишь способ направить волю. Магия равносильна самореализации, когда человек дотягивается до сил космоса и тех способностей, которые дремлют в каждом. Если ты никогда не видел результатов, значит, тебе недостает внимания.

– Do prdele! – выругался Виктор и стал расхаживать туда-сюда по комнате. – Я не могу заставить тебя отступить, но мне все равно понадобится твоя помощь.

– В чем?

– Мне нужно добраться до вещей Кроули. А именно до книги «Ересь Ахримана».

– Достояние Кроули хранится в нашем музее в Уитби, – сообщил Гарет. – Я предоставлю тебе доступ туда.

– В Уитби?

Его собеседник с явной неловкостью пожал плечами.

– У нас магический магазин неподалеку от музея Брэма Стокера.

– Ясно, – кивнул Виктор.

– Я незнаком с «Ересью Ахримана», – признался Гарет.

Радек коротко рассказал о поисках «Гримуара Ахримана», и Гарет стал пощипывать себя за бороду.

– Давно ходили слухи о том, что Кроули искал нечто важное. А возможность обрести новый гримуар…

– Что ты знаешь о недавнем прошлом Дария? – перебил Виктор.

– Он оставил нас пятнадцать лет назад, когда мы отказались посвятить его сразу в магистры храма, минуя предыдущие ступени. С тех пор о нем никто ничего не слышал. Поговаривали, будто он поехал на Восток по стопам Блаватской и Кроули, а один адепт уверял, что встретил его в Тегеране, когда он направлялся в населенные курдами районы Ирака и Сирии. Этот адепт упомянул, что Дарий искал езидов.

– Есть основания полагать, что ранние последователи культа Ахримана заимствовали кое‑какие элементы из езидской традиции поклонения дьяволу, – припомнил профессор.

– А еще болтали, что Дарий вроде бы достиг уровня ипсиса.

Радек лишь отмахнулся, услышав упоминание почти мифического статуса продвинутых адептов магии.

– И это все?

– Да, Виктор, это все. Знаешь, несмотря на твои личные убеждения, тебе следует снять шоры и открыть свой разум.

– Уверяю тебя, у меня самый открытый разум из всех. Это твоя вселенная ограниченна, Гарет. Ты видишь лишь одну деталь головоломки, но даже ее толком не можешь разглядеть из-за помпезности, которую развел вокруг нее.

Гарет выпрямился и холодно спросил:

– Когда ты хотел бы увидеть книгу «Ересь Ахримана»?

– Сейчас.

Глава 29

Когда поезд отъехал от Кингс-Кросс, Грей откинулся в кресле. Будь он в увеселительной поездке, прихватил бы с собой роман Гессе или Воннегута, а может, Мураками или Томаса Манна. Реалист до мозга костей, Доминик истово веровал в красоту и правду литературы и всего искусства в целом. Мир представлялся ему печальным, гнетущим местом, полным банальностей и трагедий человеческой расы, которой правили эгоистичные решения тех, кто прогрыз себе путь к власти. Лучшие произведения искусства вызывали катарсис, и самоанализ как таковой служил для человечества искрой надежды.

Однако его поездка была далеко не увеселительной. Гнусные подробности нынешнего дела теснились в голове, а тем временем поезд, покинув серо-коричневую бесконечность Лондона, вырвался на буколические просторы в виде размытых ярко-зеленых квадратов, разделенных низенькими стенами.

Грей взял кофе в вагоне-ресторане, постоял в тамбуре, чтобы размять ноги. А когда толкнул дверь, которая вела в его купе, замер, и кофе выплеснулся через край.

Она сидела на соседнем месте и смотрела на Грея; поезд покачивался, в ее глазах стояло беспокойство, распущенные волосы обрамляли лицо.

Доминик медленно подошел к ней, одновременно осматривая вагон на предмет опасности и держа незнакомку в поле зрения: не дай бог, исчезнет, если он потеряет ее из виду. На девушке были дизайнерские джинсы